Том 2. Стихотворения и поэмы 1904-1908 стр. 196
Мы пойдем на «Зобеиду», —
Верно дрянь, верно дрянь.
Но уйдем мы без обиды,
Словно лань, словно лань.
Мы поедем в Сестрорецкий
Вчетвером, вчетвером.
Если будет Городецкий —
Вшестером, вшестером.
10 февраля 1907
«Скользкая жаба-змея, с мутно-ласковым взглядом…»Скользкая жаба-змея, с мутно-ласковым взглядом,
В перьях зеленых ко мне приползла, увилась и впилась.
Жабы той стан я обвил, сел с ней под липою рядом,
Выдернул перья в пучок, жаба в любви мне клялась:
«Милый, ты нравишься мне: как попик болотный, ты сладок,
Блока задумчивей ты, голосом — сущий Кузмин!»
Блоку досталось как раз разрешение этих загадок.
Горько он плачет над ними, не может решить их один.
Осень 1906
«Близятся выборы в Думу…»Близятся выборы в Думу:
Граждане, к урнам спешите.
Ловите, ловите коварную пуму,
Ловите, ловите, ловите, ловите!
Где дворники ходят, как лютые тигры,
Где городовые ведут вас в участок,
Где пристав свирепый ведет свои игры,
Разит вас глубоко его глаз ток.
Осень 1906
«Для исполнения программы…»Для исполнения программы
Я заручусь согласьем сил.
А для меня, как модной дамы,
Всякий стих уж будет мил;
Так смотрите, не забудьте,
Напишите что-нибудь!
Оросив слезами грудь,
Музу петь свою принудьте.
Осень 1906
«Мы пойдем на Зобеиду…»Мы пойдем на «Зобеиду», —
Верно дрянь, верно дрянь.
Но уйдем мы без обиды,
Словно лань, словно лань.
Мы поедем в Сестрорецкий
Вчетвером, вчетвером.
Если будет Городецкий —
Вшестером, вшестером.
10 февраля 1907
Приложения
Вместо предисловия <к сборнику «Нечаянная радость»>Нечаянная Радость — это мой образ грядущего мира. В семи отделах я раскрываю семь стран души моей книги.
Пробудившаяся земля выводит на лесные опушки маленьких мохнатых существ. Они умеют только кричать «прощай» зиме, кувыркаться и дразнить прохожих. Я привязался к ним только за то, что они — добродушные и бессловесные твари, — привязанностью молчаливой, ушедшей В себя души, для которой мир — балаган, позорище.
Она осталась бы такою, если бы не тревожили людские обители — города. Там, в магическом вихре и свете, страшные и прекрасные видения жизни: Ночи — снежные королевы — влачат свои шлейфы в брызгах звезд. На буйных улицах падают мертвые, и чудодейственно-терпкий напиток, красное вино, оглушает, чтобы уши не слышали убийства, ослепляет, чтобы очи не видели смерти.
И молчаливая девушка за узким окном всю ночь ткет мне мой Перстень-Страданье; ее работа рождает во мне тихие песни отчаянья, песни Покорности.
Но над миром, где всегда дуст ветер, где ничего не различить сквозь слезы, которыми он застилает глаза, — Осень встает, высокая и широкая. Раскидывается над топью болот и золотою короной лесов упирается в синее небо. Тогда понятно, как высоко небо, как широка земля, как глубоки моря и как свободна душа. Нечаянная Радость близка. Она смотрит в глаза мне очами синими, бездонными и незнакомыми, как очи королевны Ночной Фиалки, которая молчит и прядет. И я смотрю на нее, но вижу ее как бы во сне. Между нами нет ничего неразгаданного, но мы все еще незнакомы друг другу.
Мир, окружающий меня, также смотрит в еще незнакомые очи Нечаянной Радости. И Она смотрит в очи ему. Но они уже знают о скорой встрече — лицом к лицу.
Слышно, как вскипают моря
и воют