Торговец пушками стр. 380
никогда уже не узнать, что именно.
Вот он. Четверть мили.
На этот раз я действительно видел его.
Теперь солнце позади меня. Оно поднимается, набирает высоту, шпарит прямо на узелок ненависти, что несется ко мне.
Перекрестье. Черная точка.
Идет прямым курсом. Никаких отклонений. К чему утруждать себя? Чего бояться? Просто кучка спятивших террористов.
Я вижу лицо пилота. Нет, не в прицеле — в своей памяти. Образ отпечатался в памяти после первого захода.
Поехали!
Я жму на кнопку, запуская тепловую батарею, и собираю все силы в кулак, пытаясь удержаться на ногах, чтобы отдача первой ступени не отбросила меня назад.
«Ньютон», — мелькает в голове.
Заходит для атаки. Ты все такой же быстрый, ужасно быстрый, но я вижу тебя.
Я вижу тебя, ты, козел вонючий!
Срабатывает зажигание на двигателе второй ступени, толкая «Джавелин» вперед — голодную и нетерпеливую. Пусть гончая увидит кролика.
Просто держать. И все. Просто держать его в перекрестье.
Видеокамера в блоке наведения поведет световой сигнал от хвоста ракеты, сравнивая с сигналом от прицела; малейшее расхождение — и траектория будет откорректирована.
Держать цель в перекрестье, только и всего.
Две секунды.
Одна секунда.
Осколком кирпича Латифе раскроило щеку, и рана сильно кровоточила.
Мы сидели в кабинете Бимона. Я пытался остановить кровь с помощью
полотенца, а консул Бимон прикрывал нас «Штейером» Хьюго.
Некоторые из заложников также завладели оружием и рассредоточились по комнате, нервно поглядывая в окна. Я обвел взглядом возбужденные лица и вдруг почувствовал жуткую усталость. И голод. Волчий голод.
Из коридора донесся шум. Шаги. Крики — на арабском, французском, а затем на английском.
— Сделайте погромче, пожалуйста, — попросил я Бимона.
Он бросил взгляд через плечо, на телевизор. На экране шевелила губами какая-то блондинка. Титры внизу экрана поясняли: «Конни Фэрфакс, Касабланка». Конни что-то зачитывала.
Бимон шагнул вперед и повернул ручку громкости.
У Конни был красивый голос.
А у Латифы — красивое лицо. Кровь, сочившаяся из пореза, потихоньку густела.
— …переданное Си-эн-эн три часа назад молодой женщиной с арабской внешностью, — объявила Конни, и картинка сменилась на маленький черный вертолет, явно столкнувшийся с серьезными трудностями. Конни продолжала читать за кадром: — Меня зовут Томас Лэнг. Я принял участие в этой акции принудительно, под давлением секретных служб США, якобы для того, чтобы проникнуть в террористическую организацию под названием «Меч правосудия».
Картинка вновь вернулась к Конни. Та посмотрела в камеру и поднесла руку к наушнику. Мужской голос спрашивал:
— Скажите, Конни, а не они ли взяли на себя ответственность за стрельбу в Австрии?
Конни ответила: да, совершенно верно. Только это была не Австрия, а Швейцария.
Затем она вновь опустила взгляд на листок бумаги:
— В действительности же «Меч правосудия» финансируется одним западным торговцем оружием, связанным с некоторыми продажными офицерами ЦРУ.
Крики в коридоре поутихли, я обернулся и увидел Соломона. Тот молча стоял в дверном проеме и наблюдал за мной. Коротко кивнув, Соломон прошел в кабинет, осторожно пробираясь через обломки мебели. За его спиной маячило густое скопище рубашек-маломерок.
«Это правда!» — послышался вопль Умре, и я повернулся к телевизору — посмотреть, каким материалом они сопроводили его признания на крыше. Честно говоря, увиденное не особо впечатлило. Пара чьих-то дергающихся макушек. Из-за наложения фоновых шумов