Тот, кто меня вернул стр. 2
дыхания, с мыслей, и я не понимаю, почему.
Лифт просторный. Я могла бы обернуться, чтобы понять, почему меня так взорвало от его присутствия. Поздороваться, заговорить о погоде. Спросить, кого он навещает в больнице. Пара вежливых фраз — и я смогу победить свою абсолютную растерянность.
Но я не в силах повернуться. Как вбежала в лифт — так меня и приморозило.
Парализованная, не могу сдвинуться с места. Нервничаю. Словно знаю, что надвигается цунами, но при этом упорно смотрю в другую сторону и не пытаюсь спастись. Движок молнии ботильона зацепился за колготки, капрон натянулся. Дёргаю туда-сюда — ничего. Неловко сжимаю ноги, потому что наклониться не могу. Дело не в длине юбки, а в том, что я вообще еле двигаюсь. Может, он чем-то обкурился, и я тоже вдохнула, вот меня и повело с непривычки.
Понятия не имею, что со мной, никогда раньше так не торкало. Порой в лифте такая толпа, что на вдохе упираешься грудью в чужую спину. Кого только не встретишь! Однако меня мало что нервирует, я спокойная. Моя жизнь идёт так, как надо. Я — хирург, практикуюсь в одной из лучших клиник страны. Только вот сегодня опаздываю, проспала, хотя не признаюсь в этом начальству даже под дулом пистолета. Чтобы хирург да проспал…
позорище. Сплю, как бревно, вот и проспала, других алиби нет.
Мне везёт, по-другому и не скажешь. Второй год ординатуры — и я наслаждаюсь каждым днём. Обожаю всё. Клацанье инструментов, заковыристые шутки хирургов, музыку в операционной, запах хирургического мыла, сердцебиение приборов. Каждый шов и шрам, как маленькое торжество человека над прошлой болью. Обожаю. Это — мой мир, и я не знаю другого. Не знаю и не хочу. Я, скальпель, больной — вот и всё, что мне нужно для счастья. У нас общая музыка, мы создаём её вместе. Я спасаю, больные помогают. Доверяют, цепляют свою надежду за мой уверенный взгляд.
Я адекватная. Без срывов, без характерного для молодых врачей мандража. Поэтому странный паралич в лифте — как внезапный хук слева. Не ожидала от себя такой глупости. Надо собраться и отойти в сторону, чтобы не загораживать двери лифта. А то похожа на малолетнюю фанатку, ошалевшую при виде кумира. Не успела позавтракать — вот меня и загнуло, причём без особых на то оснований.
Стреноженная колготками, я наконец решаюсь сделать шаг. Крохотный, как по канату. В этот момент лодыжки касаются чужие пальцы.
Незнакомец до меня дотронулся? В общественном лифте?
Больше, чем дотронулся. Его пальцы оставляют на коже ласкающий узор, и это — слишком.
Я должна его остановить. Я же адекватная? Так вот, сейчас самое время доказать свою адекватность.
Сглатывая шок и смущение, я заставляю себя посмотреть вниз. Рукав белой рубашки без запонок, накрахмаленный. Большая рука, коротко подстриженные ногти. Обхватывает мою лодыжку и осторожно высвобождает зацепившийся капрон.
Нет, не просто высвобождает. Гладит. Ласкает. Распластанной ладонью касается кожи, защищённой тонким капроном. Сравнивает наше тепло.
Выдыхает, щекоча мою и так сверхчувствительную кожу, а потом задерживает дыхание. Нежно водит ладонью по голени и не дышит. А я… не подобрать слов.
Мой мир сузился до одного прикосновения, до непрошенного тепла мужской руки.
Это сильнее обычной близости. Опаснее первой влюблённости. Они