Тот, кто стоит за спиной стр. 55
Она его и сейчас забыла! Отлично, да здравствует женская забывчивость! Осталось только отыскать…
Звонок не прекращался, электронные свирели продолжали заливаться, настойчивые электрические птахи. Только это был не телефон.
10. ВизитКто-то звонил в дверь.
К ним редко приходили гости, вообще, можно сказать, не приходили, Витька почти не помнил, как звучит звонок. А сейчас вот вспомнил.
Звонок. В дверь. Гость. Или гости. Добро, как говорится, пожаловать.
Парень сжал меч, нажал кнопку домофона, спросил:
– И кто это?
Шорох и электрический треск, марсианские песчаные шёпоты.
– Ладно, посмотрим, кто там к нам пришёл, – пробормотал Круглов, – посмотрим…
Он подошёл к двери и вдруг понял, что не собирается открывать. Просто не в силах. То есть он не может даже нажать на кнопку.
Домофон зазвонил снова. Витька не выдержал, оторвал трубку, расплющил её о стену. Чтобы не звонил. Скрипнули ворота.
– Это от ветра, – тут же сказал Круглов. – Ветер, всего лишь ветер, всего лишь ветер постучал в дверь.
Аккуратно так, ноготком.
Витька отскочил назад, запнулся, упал, загремев костылями, чуть подвернул ногу, завыл.
Постучали уже настойчивей.
– Эй! – голос был знакомый…
Но какой-то другой при этом. Чужой.
– Эй, открывай! – потребовали из динамика. – Открывай, Круглов, тут холодно!
– А кто это? – спросил он, хотя теперь-то узнал кто, с трудом, но узнал.
– Я это, Аня.
Сомёнкова. Сомёнкова, но звучит не как Сомёнкова, что-то у неё там с горлом.
– Открывай, Круглов! Мне надоело тут уже торчать! Впусти меня!
Мгновенно вспомнились они, да, вампиры, которых необходимо обязательно впускать, а если не впустить – ни в жизнь не сунутся, будут висеть в воздухе, гипнотизировать из-за решёток, шептать, искушая…
Витька ухмыльнулся. Ага, как же, сейчас впущу.
– Я к тебе, Круглов, по делу, а ты ведёшь себя как придурок! Открывай! Тут темно уже!
«Вот именно – темно. Как стемнело, так и пожаловала. Или пожаловало. Пожаловал. Чтобы шагать. Вот Круглов его не впустит, а он ведь совсем не уймется, так
и будет звонить, упрашивать, кидать на крышу камни…»
– Ладно, Круглов, ты меня разозлил, – вызов оборвался.
«Я её разозлил, – ухмыльнулся Витька. – Ну-ну, подождём, сейчас… Сейчас я тебя порадую». Он направился на кухню. Прибавил газ, поставил на конфорки кастрюли с маслом. Сейчас оно вломится, а он его маслицем кипящим. Судя по мировой культуре, это очень больно, граждане, политые кипящим маслом, становятся совершенно недееспособными.
– Открывай! – сказала Сомёнкова нервно.
– Зачем? – спросил Круглов.
– Ты что, Круглов, дурак?
– Нет. Поэтому и не открываю.
Сомёнкова пнула в дверь, Витька отметил, что несильно, как пинают все девчонки.
– У меня тут коньки, – сказала она. – Я тебе все окна повышибаю.
– Попробуй.
В дверь ударили железом. Бряк. С размаху. Затем ещё раз – бряк, бряк, бряк, с бешенством и со звоном, Круглов закрыл уши.
Брякали долго – парень видел, как подскакивает антибликовая крышечка на глазке. Когда крышечка замерла, он открыл уши.
– Круглов, ты надоел, – сказали из-за двери. – Ты очень мне надоел, Круглов. Я сейчас буду бить стёкла!
Про стёкла заорали, причём голосом уже узнаваемым, сомёнковским, он словно прорезался из-за ширмы, зазвенел в ушах.
– Открывай! – рявкнули за дверью. – Открывай, придурок, а то я сейчас башкой стучать буду!
Витька шагнул к двери. Он взялся за засов, подумал ещё некоторое время, затем сдвинул ручку,