Тот, кто стоит за спиной стр. 57
это не понравилось, я к тебе и решила заглянуть…
Круглов продолжал её разглядывать.
Как-то гладко она всё рассказывала, ровно у неё всё получалось. Горло заболело, телефон украли, всё как-то уж очень удачно, в одну копилку. И сейчас заявилась, между прочим, зачем-то на ночь глядя…
– Ты что так уставился? – насторожилась она. – Ты что, не узнаёшь меня, что ли?
– Узнаю…
– Круглов, я лучше пойду.
– Стихи расскажи, – попросил Витька.
– Какие ещё стихи? – Аня сильно потёрла виски. – Какие ещё стихи, Круглов?
– Ну эти, которые тебе не нравятся.
– Мне Маяковский не нравится, тебе его прочитать? Пожалуйста…
– Нет, – покачал головой Круглов. – Маяковского не надо, другие. Про булку.
Сомёнкова поднялась с дивана.
– Я устала, – сказала она. – Ты дурак, и ты мне надоел.
– Сидеть. – Он поднял меч.
– А то что, зарежешь меня? – Она потрогала пальцем меч. – Голову мне отрубишь?
Девушка отодвинула меч и направилась к выходу.
– Не уходи, – попросил Витька и бросил оружие. – Не уходи, Аня! Я тебя прошу!
– Да пошёл ты…
– Туда нельзя!
Круглов с трудом встал перед дверью.
– Почему туда нельзя?
– Потому! – Он почти взвизгнул. – Туда нельзя! Ань, я тебя прошу, не ходи!
Витька шагнул навстречу Сомёнковой.
– Не ходи! – повторил он. – Я прошу, не надо!
– Ладно, – Аня пожала плечами. – Хорошо…
– Стихи прочитай.
– Зачем?
– Пожалуйста, – сделал он умоляющее лицо. – Пожалуйста, Ань!
– Псих, – сказала она. – Ты псих.
– Ладно, я псих, псих, признаю. Прочитай, пожалуйста. Или ты их не помнишь?
– Помню. Помню! Вот!
Анна Сомёнкова похожа на булку,
Забытую в сумке на остановке.
Сомнительной свежести булку,
Да и движенья неловки,
Да и мысли несвежи,
Точно рубашки невежи.
Анна Сомёнкова похожа…
Нет, всё-таки булка.
– Ну что? – Аня покраснела почти как собственный плащ. – Доволен?! Доволен?!
Она опять шагнула к двери.
Круглов её удержал.
– Извини, – сказал он. – Извини-извини! Я просто должен был убедиться…
– В чём?!
– В том… Ну, не сердись, а?
– Болван, – вздохнула Сомёнкова. – Зачем я вообще с тобой связалась?! Толку никакого, Любка катается как ни в чём не бывало, а я туда-сюда…
Бах!
На кухне рвануло.
– Это что там у тебя? – поинтересовалась девушка.
– Масло…
Он совсем забыл про масло! Три литра в кастрюлях на газу.
Витька как мог быстро кинулся на кухню. Масло горело. От газовой плиты к вытяжке поднимался огненный смерч, возле раструба вытяжки смерч разлагался на несколько рукавов, каждый из которых в свою очередь расползался по потолку и стекал по стенам. И стены уже тоже горели. Огонь распространялся по дорогим филиппинским обоям… Или это были дорогие фиджийские обои, он не помнил, горели они очень и очень славно, с ароматным тропическим треском.
Круглов растерялся. Он никогда не имел дела с пожарами, максимум, что ему приходилось тушить, – это мангал на пикнике. Кажется, надо было забрасывать огонь песком…
Пожар развивался. Мама уже три года страдала дизайнерскими грёзами, поэтому кухня изобиловала горючим материалом. Кресло-качалка, плетёное из жёлтой соломы, оно уже пылало. Ширма в восточном стиле, склеенная из рисовой бумаги и разрисованная драконами и розами, полыхала особенно весело. Винтажные шторы, собранные из старых лоскутных одеял, – эти почему-то горели не очень.
Со штор Витька и начал, сорвал их и принялся лупить по стене.
Усилия увенчались результатом, противоположным ожидаемому, – вместо того чтобы сбить огонь, он его,