Трам-парам, шерше ля фам стр. 106
конечно, и слушать ничего не хочет – почерк тот же, кто, как не маньяк? А я вот что-то засомневался. Ну, какая ему разница? Какой смысл упираться? Одним убийством больше, одним меньше…
Светлана вздрогнула и зябко обхватила себя руками за плечи.
– А ведь и верно… – медленно проговорила Надежда, – не сходится что-то… Убийств-то было пять… в этой маленькой корзинке есть помада и духи, ленты, кружева, ботинки – что угодно для души.
– Он тоже эту считалочку все бормочет… – капитан глядел пристально.
– Он все делал по плану, ему очень важно было собрать все мелочи по этой считалке, понимаете? Бзик у него такой, навязчивая идея.
Она быстро написала на листке пять фамилий и проставила возле каждой ту вещицу, что лежала в косметичке.
– Вот видите, а эта, что в котловане нашли, явно тут лишняя…
– Я-то с вами согласен, но вот как это начальству изложить? – закручинился Поползнев. – Не могу же я им эту вашу считалочку рассказывать. Они меня в лучшем случае на смех поднимут.
– Слушайте, может, вы уже пойдете? – взмолилась Светлана. – У меня сил никаких нет!
– Ладно, – согласилась Надежда, – значит, завтра жду тебя в том ресторане…
– Уж простите, Надежда Николаевна, снова на работу еду, никак вас до дома доставить не смогу, – каялся капитан Поползнев.
– Ничего, сейчас еще не поздно, и на маршрутке доеду, – отмахнулась Надежда.
В машине произошел с ней конфуз. Как только села она на переднее сиденье, так и заснула мертвым сном – сказалось нервное напряжение. Так что Поползнев едва растолкал ее на кольце маршрутки. Она осоловело хлопала глазами и даже не попрощалась.
Очухавшись на подъезде к городу, Надежда устыдилась своего невежливого поведения, а потом подумала, что все к лучшему, поскольку капитан так и не успел спросить, каким боком она оказалась замешана в это дело и почему знает о нем так много.
Вернувшись в свой кабинет, Виктор Степанович достал присланный из городского управления список пропавших за последнее время женщин.
И в этом списке снова нашел Ольгу Остудину, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения, до своего исчезновения проживавшую по адресу улица Профессора Лифшица, дом сорок, квартира двадцать четыре.
– Вот оно как! – Поползнев удовлетворенно потер руки. – Все сходится!
– Ты что, Степаныч, сам с собой разговариваешь? – спросил его беззвучно появившийся в дверях Метелкин.
– Это я так, мысли вслух, – смутился капитан. – Вроде установил личность той жертвы, что мы в котловане на стройплощадке нашли. Помнишь, той, у которой медальон был на шее. – И он рассказал коллеге о своей поездке в садоводство и о том, к какому результату привел разговор с бухгалтером Нинелью Спартаковной.
– Так что теперь Павлюченко не сможет от этого трупа откреститься, – подвел он итог. – Ольга эта в том же садоводстве бывала, где он жил, так что прямая связь с жертвой просматривается…
– Погоди, Степаныч, – перебил его Метелкин, усаживаясь на свободный стул. – Это, конечно, хорошо, но ты же знаешь, по правилам нужно, чтобы жертву эту кто-то официально опознал. До тех пор нельзя считать ее личность окончательно установленной.
– Ох, правда! – огорчился Поползнев. – Только кто же ее может опознать? Близких родственников у нее не осталось, а пока дальних найдем – столько времени пройдет…
– Порядок есть порядок.
– А я знаю, кто ее опознает! – оживился