Травяной венок. Том 2 стр. 76
с горошину – как раз под стать такой горошине, как Катон Лициниан.
– Что, Гай Марий, он не произвел на тебя впечатления? – ухмыльнулся Сулла.
– А на тебя?
– Ни малейшего, – Сулла чувствовал, что с него довольно вина и переключился на воду. – Тем временем, что будем делать мы сами? Сентябрь – это период ярмарок, а потом я должен буду успешно вернуться в Кампанию. Я хотел бы наверстать то, что упустил, если это возможно.
– Я не могу поверить, что Луций Юлий позволит Эгнатию одурачить его в теснине Мельфы! – вмешался молодой Марий.
– Ты еще слишком молод, сынок, чтобы постигнуть пределы человеческого идиотизма, – сказал Марий, скорее одобряя само замечание, нежели осуждая то, как оно было сделано. Затем он повернулся к Сулле: – Мы не можем ожидать от Луция Юлия ничего иного, кроме его возвращения в Теан Сидицин во второй раз после потери четверти его армии убитыми – так зачем же тебе возвращаться в такой спешке, Луций Корнелий? Чтобы подержаться с ним за руку? Я полагаю, что там и без тебя достаточно желающих. Давай-ка лучше вместе пойдем в Альбу Фуцению, – сказал он, закончив фразу странным звуком – чем-то средним между смехом и рыганием.
Сулла застыл.
– С тобой все в порядке? – спросил он с испугом.
В этот момент цвет лица Мария из пунцового стал пепельно-серым. Но затем румянец вернулся, и смех прозвучал естественнее.
– После такого дня я чувствую себя превосходно, Луций Корнелий! Теперь, как я уже сказал, мы пойдем на выручку Альбы Фуцении, после чего я готов прогуляться по Самнию вместе с тобой. Мы оставим Секста Юлия блокировать Аскул, в то время как сами отвлечем самнитского быка. Блокировать города – скучное занятие и не в моем стиле, – он пьяно захихикал. – Неплохо было бы появиться в Теане Сидицине с Эзернией в подоле тоги в качестве подарка для Луция Юлия? Представляешь, как он будет благодарен!
– Действительно, благодарен, Гай Марий.
Вечеринка
закончилась. Сулла и молодой Марий отвели Мария спать и без суеты уложили на кровать. Затем молодой Марий исчез, виновато взглянув на Суллу, который задержался, чтобы более внимательно проверить состояние горы мяса, возвышавшейся на ложе.
– Луций Корнелий, – произнес Марий невнятно. – Приди завтра и разбуди меня, ладно? Мне нужно поговорить с тобой лично. Сегодня вечером я не мог. Ох, это вино!
– Спокойной ночи, Гай Марий. Утром поговорим.
Но утром разговор не получился. Когда Сулла – сам еще не вполне придя в себя, явился в шатер командующего, он нашел гору на кровати в том же положении; как он оставил ее ночью. Нахмурившись, он быстро приблизился, чувствуя нарастающее колющее ощущение. Нет, это был не страх от того, что Марий умер; шум его дыхания был слышен отчетливо. Взглянув на лежащего, Сулла увидел, что его правая рука слабо дергается, цепляясь за простыню, а в вытаращенных глазах Мария был такой глубокий ужас, что они казались безумными. От опавшей щеки до вялой ступни его левая сторона была беспомощна, недвижима, парализована. Безропотно упал могучий ствол, бессильный отразить удар, невидимый и неощутимый.
– Удар, – пробормотал Марий.
Рука Суллы против воли опустилась, чтобы погладить намокшие от пота волосы; теперь его можно было любить. Теперь его больше не было.
– О, бедный мой, старина! –