Трест Д.Е. История гибели Европы стр. 60
леи, леи, леи!
— Я пришел побеседовать с вами об Европе, синьор Бари, о прехождении и о существе, — вежливо сказал Енс.
Но он услышал лишь младенческий писк.
— Хочешь играть в прятки? — предложил Франческо Бари и, не дожидаясь ответа, залез под кровать. Серебряные пряди его волос подметали пол.
Еис Боот попробовал привести философа в нормальное состояние. Он напомнил ему дорогие имена.
— Монжуа… ренессанс… романтики… Лютеция…
Но Франческо Бари, беспечно улыбаясь, играл хвостиком своей рубашонки.
Вдруг что-то человеческое мелькнуло в его глазах, он ударил себя по лбу и мучительно прокричал:
— Я не помню! Я ничего не помню!
Но через минуту идиотическая улыбка затмила скорбь, и философ снова запел:
Уно, дуо, тре. Кафе, кафе, кафе! Енс Боот вышел. Он покинул Рим.
Кругом была прекрасная Кампанья. По ней бродили коровы. Их давно не доили, и молоко кидалось в круторогие головы. Коровы, в свою очередь, кидались на редких прохожих.
Некоторые римляне бродили по Кампанье. Среди развалин древних этрусских городов они разыскивали свои конторы и магазины.
— Где здесь находится склад подшипников «Электра»? — спросил Енса какой-то субъект.
Это были больные чикитой и потерявшие память. И этим людям завидовал Енс.
— Хоть бы заполучить чикиту! — шептал он в минуты слабости.
Но судьба, всегда покровительствовавшая авантюристу, отказала ему в этом благодеянии.
Вдруг Енс увидел в траве теплый, чуть розовевший мрамор. Он был покрыт ржавчиной многих осеней и седым пухом земли. Но мог ли Енс Боот не узнать своей возлюбленной, дивной финикиянки Европы?
Здесь люди, шедшие в порт Остию и покидавшие для берегов Азии и Африки нежную Европу, молились любовнице Юпитера.
Мраморная финикиянка две тысячи лет тому назад чувствовала тепло сладковатого дыма священных жаровен. Но никогда прежде не знала она жара, охватившего ее теперь, прошедшего но голубоватым жилкам мрамора. Это целовал Европу великий сумасброд, увы, так и не заболевший чикитой.
24 енс боот знакомится с учением хулио хуренито
Вслед за рукой очистительной операции подверглась и голова. Чикита без особого труда переехала из Генуи в Барселону… Пиренейский полуостров, еще полгода тому назад занятый корридами и хунтами, забыл обо всем. Он был безлюдей, рыж и дик. Только шайки басков, среди которых чикита протекала почему-то в более легких формах, спустившись с Пиренеев на юг, кочевали по Андалусии. Они ели фиги и пронзительно кричали, как мулы.
Чикита не перешагнула через Пиренеи, и прекрасная родина господина Феликса Брандево еще раз могла похвастаться своим бессмертием.
Енс Боот находился в Амьене. Он осматривал, обдумывал, вычислял: пятый акт не должен разочаровать почтенную публику.
Но вечерами, закончив дела, Енс по-прежнему тосковал. Характер его с каждым годом становился все мрачнее. 'Зрелище стольких бедствий ожесточило его некогда нежное сердце. До памятного вечера в кабачке «Приятная встреча», когда полотер Чуг глядел недоуменно в зеркальце па свое припудренное лицо, Ей су Бооту были доступны милосердие и раскаяние. Но, взглянув на пудру господина Феликса Брандево, Енс Боот раз и навсегда окаменел. Конечно, он мог и теперь пожалеть синьору Лючию, но эта жалость не помешала бы ему выдумать дюжину новых чикит.
Он даже не опускал глаз и не отходил в сторону. Наоборот, пренебрегая опасностью, Енс Боот спешил всегда в ту страну, которая была