Три момента взрыва (сборник) стр. 216
не отвечает, только трясет головой или отмахивается. На нем нет следов побоев, его одежда не испачкана и не порвана, на вид ему лет тринадцать, но если приглядеться, то, может, и все семнадцать – а это уже совсем другое дело, тогда он не мальчик, а юноша, независимая личность, и всякое вмешательство в его дела, хотя бы и из лучших побуждений, он может счесть нахальством. Конечно, если он будет плакать тут и дальше, то кто-нибудь все же вызовет или полицию, или «Скорую помощь», или хотя бы уговорит его войти с ними в дом, а пока он всхлипывает почти беззвучно, и только очень внимательно присмотревшись к тому, как он переминается с ноги на ногу, как резко вдруг наклоняет голову, можно понять, что у него какое-то горе. Все, кто это замечает, задерживаются около него.
Приглядевшись к нему уж совсем внимательно, поневоле спросишь себя, где он взял такую одежду, ведь и в ее крое, и в цвете есть что-то совершенно неуместное на этой далеко не центральной улице северного Лондона, в конце которой маячат супермаркет (только что объявивший о снижении прибылей) и автомастерская, где наконец-то заменили дверь, сняв старую деревянную, покрытую лохмотьями облупившейся краски, и навесив чистую деревоплиту, за которой, видимо, откроется теперь какая-то новая мастерская.
День выдался холодный и ясный, и, стоя между кучками палых листьев и рваных полиэтиленовых пакетов, еще сырых от дождя, этот не то мальчик, не то юноша – как хотите, так его и назовите – не спускает глаз с фарфоровой лошадки в чужом окне. Но руки к стеклу не протягивает.
Шест пронзает тело лошадки, входя в ее миниатюрную грудную клетку, – небольшой, всего несколько дюймов в длину, он сделан то ли из желтого металла, то ли из грубо позолоченного дешевого фарфора, как сама лошадь, с которой он должен, по идее, составлять некое единство. То есть создавать впечатление, как будто ее сняли с
карусели. В общем, это не модель настоящего животного, а модель модели вставшей на дыбы живой лошади. Может даже статься, что все лошадки на том веселом аттракционе, с которого ее якобы сняли, были не из дерева, а из закаленной в печи, покрытой глазурью глины, и тогда фарфоровый материал этой статуэтки подходит ей как нельзя больше.
Если дело обстоит именно так, то тогда перевод этого конкретного животного в копию коснулся лишь его размеров, но никак не сути.
Если, конечно, наездник был не под стать коню – воображаемый наездник. Возможно, это не уменьшенная копия большого аттракциона, а настоящая крошечная каруселька, предназначенная для катания кукол или мелких зверюшек, которые в страхе жмутся к холодным твердым телам искусно масштабированных зверей, скачущих по кругу вверх-вниз.
Должна быть какая-то логика в том, почему лишь эта часть аттракциона превратилась в игрушку, если это на самом деле случилось с ней. Куда девался яркий конический шатер? Где другие фигуры? Что там было – только лошади или целый ковчег пестро раскрашенных, сливающихся в волнистую дугу зверей? Возможно, игрушка, с которой сняли эту лошадку, была, подобно знаменитой карусели из Провиденса, своего рода витриной, чудом искусства, где все фигуры были копиями фигур с разных знаменитых каруселей, прославленных среди карусельных дел мастеров. Кони, утки,