Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2065

Размер шрифта
-
+
Тема

ватага двигалась медленно. И снова пришлось лезть в гору. За ней открылась тундровая равнина, кое-где поросшая одинокими малорослыми лиственницами. Блуждающими, испуганными глазами измотанные путники обшаривали лед обдутых озер. Вверху посвистывал ветер, внизу полосами змеилась поземка. Под снегом угадывалась вихляющая речка. Она тянулась почти в ту сторону, куда указывал компас, но ничего похожего на великую реку не было.

И снова волоклись по льду на север. Налегке возвращались за оставленными нартами с гусельниковским товаром. Ночевали в снежных ямах, отрытых в сугробах. Жгли маленькие тундровые костры под котлами, у которых в черед отогревали руки, в теплой воде разводили ржаную муку, присаливали и поливали постным маслом. Но на этот раз обдутый ветрами лед речки вывел к застывшему заливу, который был похож на те места, где остались кочи. Девки уверяли, что это и есть Анадырь. Вскоре путники наткнулись на занесенные снегом завалы плавника: где-то вверху был лес. Отогревшись у большого костра, они нашли поблизости от стана брошенную землянку.

Жилье был нерусским: вход сверху, в кровле, под ним очаг, по стенам ряды нар, разделенные позеленевшими от сырости кожами, и всюду сидячие, стоячие, подвешенные к потолку людские скелеты в кожаных одеждах: тоскливо, холодно, страшно, но лучше, чем в снежной яме. Чукчанка с юкагиркой ничуть не удивились костям и осматривали землянку с радостью. Их стали расспрашивать, чья она? Женщины без сомнения ответили — откочевавших оленных анаулов.

Осенив стены и кости Животворящим Крестом, путники из последних сил натаскали плавника, растопили чужой очаг. По стенам заплясали тени, из темени безмолвно скалились человеческие головы. Но землянка стала наполняться теплом. Приятный запах дыма глушил чужой, враждебный дух. Ночевали как есть: наводить порядок не было сил. Утром пренебрегли неодобрением женщин, вынесли и с честью сложили в стороне от землянки скелеты. Два дня отдыхали и отъедались остатками хлеба, на третий Бессон объявил:

— Дальше надо идти, искать Афоню или какое-нибудь селение. Иначе не перезимовать.

— И то правда! — глядя в сторону, пробормотал Елфим. — Муки осталось на неделю, если по горсти на брата.

С ними соглашались все, кто мог идти. Семен Деженев и семеро хворых спутников, полагаясь на Господа, предпочли принять кончину в тепле, вместо того чтобы опять волочься по тундре.

— Ну и ладно! — без упреков согласился Бессон. — Хлеб поделим, товар оставим при вас, налегке пойдем.

Они собрались — пятнадцать промышленных и трое беглых анкудиновских казаков. Ясырок тоже поделили, они нужны были, как толмачки тем и другим. Фома оставил хворым свою чукчанку, Елфим забрал юкагирку.

— Это справедливо! — порадовались больные промышленные и Семен Дежнев. — Если задержитесь вдруг, она нам поможет: ей такая жизнь в обычай и места знакомы.

Из другого угла кто-то нечленораздельно буркнул:

— Застанете перерезанными — она!

Люди Бессона Астафьева ушли, семеро с Дежневым и чукчанкой остались в землянке. Муку приказчик поделил по совести. Съели ее быстро. Иттень стала ходить с луком на охоту, приносила зайцев и куропаток. Где она пропадала, с кем могла вернуться, об этом вслух не говорили. Через три недели в землянку приползли трое безоружных: Фома с Елфимом и анкудиновский беглец. Отогревшись, сказали, что кочей не нашли, но были пограблены дикими. Без еды и одежды идти обратно смогли только трое, остальные лежат

в снежной

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.