Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2066

Размер шрифта
-
+
Тема

яме, ждут помощи.

К утру Дежнев собрал необходимое из пожитков и товаров Бессона. С Фомой и Елфимом, с пятью спутниками при ружьях и топорах пошел спасать товарищей. След Фомы и Елфима задуло. В поисках той самой ямы, где были оставлены немощные товарищи, проблуждали два дня. Искать дольше не было сил, и они вернулись ни с чем, рассуждая, либо Бессон и его спутники погибли и их замело снегом, либо всех увели в рабство.

В чужом жилье было тепло и сухо. Елфим с тоской поглядывал на веселую и полную сил чукчанку. Она приволокла по льду нерпу, мужниным ножом вскрыла жирное брюхо, набросала в котел куски сала, мяса и вырезала печень. Жарко горел очаг, а над крышей жилья, переливаясь разноцветными огнями, в полнеба мерцала полярная ночь.

— А у меня женку отняли! — виновато пробормотал Елфим, разглядывая чукчанку. Обернулся к Фоме, указав на нее глазами: — Не убегает!

В феврале из-за гор, за которыми бедствовали люди Дежнева, яркими лучами брызнули первые солнечные лучи, а в начале марта после Евдокеи-свистуньи из багровевшей над хребтом студеной хмари всякий день стало появляться солнце. Выкатываясь на чистую синеву неба, оно слепило, выжимало слезы из глаз, хотя воздух еще колко входил в грудь и обжигал нутро. На лабазе, густо обгаженном птицами, распушенным шаром сидел ворон, по-хозяйски оглядывал окрестности, время от времени издавал истошные кошачьи вопли. Если у кого-нибудь из зимовейщиков кончалось терпение, то прежнего ворона менял другой, будто дожидавшийся своей очереди.

Ватага Стадухина заканчивала промыслы, со станов сходились люди, лица их были черны от солнца и ветров, лоснились от жира потому, что, опасаясь обморожений, они не умывались и в зимовье первым делом топили баню. Ватага добыла соболей вдвое против Индигирки, но все надеялись на большее, под те мечты кабалились. С неделю люди радовались встрече, многолюдью, рассказывали о зимовке, промыслах, подсчитывали прибыли, расплачивались друг с другом, с торговым человеком Анисимом Мартемьяновым. В зимовье не голодали: в сенях поленницей лежали мороженые зайцы, в лабазе — куропатки и рыба, но припас стал быстро убывать. Стадухин объявил:

— Отмылись, отдохнули, пора позаботиться о пропитании! — И стал распределять, кому добывать мясной припас, кому заниматься подледным ловом, на разговоры о хлебе наложил строгий запрет.

В хлопотах о еде ватага пережила весну. В мае вскрылась река и коч, пригнанный Селиверстовым с Яны, поплыл к Нижнему острогу. Стадухинские люди с нетерпением ждали вестей о Дежневе, Попове и Астафьеве, о беглом казаке Герасиме Анкудинове, но первой новостью была та, что острог находился в осаде от чукчей. Вокруг горели костры и паслись олени, несколько стрел на излете воткнулись в борт стадухинского коча.

— Вот тебе и бражка! — с кислой улыбкой в глубине глаз пробубнил Василий Бугор, привычным движением вскинул на руку полупудовую пищаль, подсыпал пороху на запал.

Беглые казаки и промышленные стали готовиться к бою, надевать доспехи какие у кого были. Селиверстов, раздаивая тощую метелку бороды, назойливо советовал подойти к берегу выше острога, Кирюшка Проклов — высадиться ниже. Был обычный бой, в котором сожгли много пороху. Из беглых ленских казаков от ран погибли двое. Чукчи подобрали их куяки, ружья, сели на оленей и умчались в тундру. Преследовать их по тающим болотам никто

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.