Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2083

Размер шрифта
-
+
Тема

крест поставил! — ворчал Федот.

— Ничего! — ободрялись промышленные. — Весь август впереди!

Поставить крест Емеля не забыл. С коча увидели его, вошли в устье реки, бечевой и шестами поднялись против течения и увидели другое судно, вытянутое на берег. Неподалеку от него стояла изба без частокола, над крышей курился дымок. Навстречу прибывшим вышел Емеля, в его огненной бороде сверкала белозубая улыбка.

— А мы-то ждем! — раскинул руки. — На гору лазили смотреть вас — не углядели… А Богдашка пропал вместе с пищалью. — Лицо племянника искривилось: глаза сузились в щелки, губастый рот сжался бубликом.

— Который? Анисимов? Искали?

— Кого там… До тундры ходили и соседи помогали, сказали, что коряки захватили в рабство.

Где-то выше по реке половина ватажки промышляла рыбу, а здесь сушили юколу, пекли икряной хлеб. Федот бегло осмотрел избу. Диких мужиков не было, но кроме двух привезенных женок, якутки и юкагирки, по- хозяйски суетившихся у каменки, увидел двух девок в долгополых камлайках и вышарканных бахилах.

— Обживаетесь? — указал в их сторону.

Якутка вместо приветствия схватила берестяную люльку с любопытно молчавшим младенцем, показала Федоту рыжего якутенка и рассмеялась.

Пока подходила баня, Емеля рассказывал о зимовке: о том, что со здешними народами не ссорились, жили в дружбе и приязни, соболей и лис добыли много. Не голодали, но хлеб съели, ходовой товар поменяли на рухлядь. Случилась только одна беда — Богдашка! И еще в ватаге назревал раздор: одни хотели промышлять следующую зиму, другие боялись, что люди Бессонки Астафьева соберут всю кость и вернутся на Колыму первыми.

— Мы тоже об этом думали! — поежился Федот. — Ладно, Богдашка — молод и глуп, но Пантелей Демидыч, старый мореход, не мог пропасть бесследно. — Перекрестился и вздохнул: — Хотя, по-всякому бывает!

Пока прибывшие парились в бане и отдыхали, посыльные собрали всех бывших вдали от зимовья. На умученных и озлобленных они не походили. Герасим Анкудинов со смехом обругал Федота, что долго выбирался к оговоренному месту и скандально заговорил о наболевшем:

— Вам что? У вас одни прибыли на уме, а нам, чтобы выслужить прощение, десятинной податью не отделаться. Подводить здешние народы под государеву руку ты не велел, Семейка Дежнев невесть где, своей отпускной грамоты у меня нет. Но если мы вернемся на Колыму с рыбьим зубом и с вестью, где его много, царь нас помилует и наградит!

Герасим уставился на Федота и злорадно улыбнулся, будто ждал от него поперечных слов, но Попов повел плечами, смахнул икринки с бороды.

— Может быть, и так! — Опечалился, что о пропаже коча и разметанном караване никто не вспоминает. — Давайте поговорим!

Промышленные и беглые казаки, выжидающе смотревшие то на него, то на Герасима, заспорили. Федот поморщился, поднял руку, прерывая гвалт:

— Давайте по кругу, как исстари принято. Только сперва скажу: вдруг на Анадыре живы наши спутники. Искать надо!

— Разве успели подняться в верховья, в тундре-то что им делать? — опять загалдели люди Емели и Герасима, видимо, зимой об этом много говорили. — Если потеряли кочи, то построили новые и плывут в обратную сторону… Кто первым вернется с вестью о заморной кости, тот и получит награду.

Как было принято со времен стародавних среди промышленных людей, сняв шапку и поклонившись товарищам, в черед, по кругу стали говорить все

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.