Трилогия "Первопроходцы" стр. 2106
сговор. Сговор он ощущал явно, часто поднимался среди светлой ночи, подбрасывал дрова в очаг, снова ложился, томительно дожидаясь, когда проснутся товарищи.
Как-то подскочил, почувствовав злое. Замер. Посидел с закрытыми глазами — к зимовью крались враги, их ненависть растекалась по тундре, как пролитое масло по столешнице, смешивалась с веселым духом вскрывшейся реки. Михей сунул ноги в ичиги, накинул на плечи кафтан, вышел с обнаженной саблей. Беззаботно светилось ясное весеннее небо, шумел Анадырь. Гришка Вахромеев в шубном кафтане спал, сидя на колоде. Пищаль с торчавшим из ствола тесаком была приставлена к стене. Не было видно караула и в дежневском зимовье.
— Хочешь, чтобы всех перерезали? — прошипел Стадухин и поддал ему пинком под зад.
Гришка вскочил, водя по сторонам ошалевшими глазами. Михей приглушенно обругал его, велел запалить фитиль и побежал в другое зимовье. Откуда-то из-под стенки дежневской избы вылез беглый Лютко, с которым служили еще в Енисейском гарнизоне, удивленно уставился на Стадухина. По смятому лицу видно было, что спал, но чутко.
— Нет никого! — сипло оправдался, заводил по сторонам заспанными глазами.
— Кого увидишь, сонный? — приглушенно ругнулся Стадухин и приказал:
— Буди всех!
Распахнулась дверь, вышел Семейка Дежнев в кафтане нараспашку, с саблей в ножнах.
— Берите ружья, идите за мной! — приказал Стадухин.
Высунулся полуодетый Мотора, бросил на Михея неприязненный взгляд, зевнул, крестя рот, и скрылся. Лютко и Дежнев с ружьями пошли за Михеем и Гришкой. На ходу к ним присоединились бывшие в нижнем зимовье люди. Стадухин повел их в тундру с оттаявшими кромками льдин на малых озерах. Громко хлопая крыльями, с них поднимались утки. Из кочкарника вдруг вскочили дикие мужики с луками и рогатинами. Стрелять не стали, пригибаясь, побежали вспять. Их было с десяток.
— Всего-то, — осклабился Дежнев. — Наверное, птицу промышляли! По виду анаулы. У нас с ними мир.
Преследовать их казаки не стали. Семейка Дежнев смущенно пожимал плечами:
— Прошлый год аманатил! Зимой на заморной рыбе
сын тойона чуть не помер. Пришлось отпустить. Они слабы здоровьем. Им белая рыба нужна, мясо.
Стадухин блеснул злыми глазами, хрипло рыкнул и повернул в обратную сторону. Казаки потянулись за ним.
— Зачем тебе коч? — пытал Семейку на ходу.
— Мы не знали про сухой путь, — припадая на ногу, без неприязни отвечал земляку казак.
— Теперь знаете, все равно строите?
— Не бросать же! — опять то ли насмехался, то ли придурялся Дежнев, выводя из себя Стадухина. — Сгодится по реке плавать, инородцев под государеву руку подводить.
— Сколько ясака взял за нынешний год?
— За прошлый девять соболей! — поежился Семен. — За нынешний еще не приносили. Они не сами добывают: у ходынцев покупают.
— Почему других аманатов не требовал?
— Зачем? — Дежнев с невинной дурашливостью уставился на Стадухина.
— А если зимовье обшарю, не найду посулов? — Ярился Михей.
— Обыщи! — соглашался Семен, не переча против власти Стадухина.
А тот опять еле сдерживался, чтобы не схватить земляка за ворот: не перечил, но поддерживал Мотору, который, хоть и дал отписку, признавая единую власть, хоть не имел на руках отпускной грамоты, но не желал даже разговаривать с атаманом, только обиженно глядел на него при встречах. Стадухин не сомневался, что Мотора, Костромин и Власьев будут наказаны воеводой, как только дойдет жалобная челобитная. Воеводская и государева правда были на его