Трилогия "Первопроходцы" стр. 2112
первого из посланных — беглого ленского казака Григория Вахромеева.
— Расстреляли на подходе, — разглядывая раны мертвецов, морщился Бугор. — Видно, даже слушать не стали: подпустили на выстрел и убили.
Поругивая моторинских и дежневских беглецов, люди Стадухина уволокли тела к берегу Анадыря, похоронили на сухом месте, насыпали холм, поставили крест из обтесанного плавника.
— Вернемся еще! — пообещал Михей, кланяясь могиле. — Привезем одежду, перезахороним. В мерзлоте долго пролежите нетленными.
Помянув покойных печеной утятиной, стали думать, как брать крепость. И тут на них вышли шесть моторинских и дежневских людей. Они тянули бечевником груженый струг и вели за собой полдюжины собак. Михей налетел на них,
как пес на соперника. Казаков Проклова и Ветошку бил, торгового Михейку Захарова таскал за ворот, тыкал носом в товар, Фому Семенова, Елфима Меркурьева, Парфена Михайлова материл, отводя душу за убитых и раненых. При молчаливом согласии промышленных людей, ходивших на крепость, вытряхнул из мешков груз, который был в струге. Спутники ахнули, Бугор, скорчив удивленное лицо, поскоблил редеющий затылок. В мешках были льняные рубахи, попорченные плесенью сапоги красной кожи, пеньковые веревки, позеленевшие медные котлы. Больше всего стадухинских людей порадовали окаменевшие мешки с заплесневелой ржаной мукой.
— Откуда? — завозмущались они, бросая на беглецов подозрительные взгляды.
— Остатки Бессона Астафьева! — заверещал Елфим Меркурьев. — Я к ним приставлен по соборному решению. На меня все записано.
— Семейка говорил — от голода мерли… А тут мука?
— Только сейчас отыскали, прежде не могли! — оправдывался Елфим, закрывая добро спиной.
После всего увиденного лежавшие на дне струга моржовые клыки ни у кого не вызвали любопытства. Даже старший Стадухин с его единоличным правом сбора и добычи рыбьего зуба не спросил, откуда взяты.
— Надо вернуться к могиле, откопать и приодеть покойных! — загалдели казаки и промышленные. — А то, нам во грех, что явятся к Господу с неприкрытым стыдом…
Атаман поднял руку, прекращая галдеж, стал пытать встреченных, откуда идут, где люди Моторы и Дежнева. Шестеро сбивчиво отвечали, что ватажные в пути на Пенжину наткнулась на непроходимый стланик, стали прорубаться, а их отправили в низовья реки за кормами и гусельниковскими остатками. Мука в мешках на три пальца покрылась зеленой коркой, внутри же оказалась съедобной. Стадухин забрал все, что везли в струге, и велел варить саламату. После рыбы и утятины — еды, на которой жили, это был пир в помин убитых.
Ватага Моторы застряла где-то на малом Майне. Как ни сердились обобранные Стадухиным казаки и промышленные, но весть о том, что ходынцы и анаулы убили одиннадцать человек, потрясла и напугала их. Они соглашались, что надо поскорей найти и вернуть людей Моторы, объединиться, разорить крепость и подвести под государя, иначе во время зимних промыслов анаулы перебьют всех.
Кончался сентябрь. По берегам реки нарастал лед, в черной воде плескались белые лепешки сала, застывали протоки и старицы, с хрустом проседал под ногами мох. Казаки Проклов и Ветошка вывели стадухинских людей к оголодавшим и умученным беглецам. Люди Моторы тянули струги в обратную сторону.
— Гнался за нами? — Неприязненно уставился на соперника Мотора, но, высмотрев рядом со Стадухиным своих людей, непонимающе заводил носом, задергал бородой.
Больше обычного хромая, к Михею подошел Семен Дежнев. Глаза его запали, шея истончала.
— Опять драться будешь? — спросил с обычной насмешкой.
Душа