Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2114

Размер шрифта
-
+
Тема

них была с разорванными казенниками. К Дежневу подвели длинноволосого мужика, его беззубое лицо в бороде сминалось в кулачок и расправлялось, как у старца.

— Не узнаешь? — он шепеляво всхлипнул и смахнул слезы с глаз.

Семен вгляделся в его глаза, что-то вспоминая.

— Из поповских, что ли?

— Богдашка Анисимов, покрученник Федота, — закивал моложавый старик. Указал на сваленные ружья, похвастал: — Я учил стрелять! Не то бы многих поубивали.

Стадухин перекинулся с ним торопливым словом и оставил разговор на другое время. Его люди подожгли крепость: одни грелись возле огромного костра, другие присыпали золой раны. Анаулы растаскивали своих убитых, промышленные и казаки — своих. Погибли четверо, среди них беглые ленские казаки Иван Пуляев и Кирилл Проклов, которого атаман побил при встрече на Анадыре, а теперь мучился совестью и просил у убитого прощения. У другого ленского беглеца, Павла Кокоулина, была разбита голова и сильно кровоточила рана на ноге.

— Не жилец, — крестясь, пробормотал Бугор.

Был убит торговый человек Мишка Захаров, имевший кабальные грамоты на моторинских людей. Анисим Костромин плакал, охая и баюкая ушибленную руку. Богдашка показал, где закопали убитого казака Григория Вахромеева, пришедшего к анаулам первым. Его тело уложили на волокушу, с четырьмя другими убитыми, анаульские собаки потянули их в обратную сторону к братской могиле, на шестой волокуше везли Павла Кокоулина-Заразу, еще живого, но совсем немощного. За русскими людьми доброй волей ушли одиннадцать женщин, которых анаулы отпустили вдобавок к выкупу за убийство русских людей. Это были плененные ими в междоусобицах или купленные у инородцев чукчанки и корячки. Григория Вахромеева и четверых убитых при осаде положили к прежним. А тех по обещанию одели в отбитую и другую одежку.

— Это сколько же наших-то осталось? — Лютко Яковлев с недоумением стал было оглядываться и загибать пальцы.

— Не считай? — рыкнул Стадухин. — Не кличь другой беды!

Все спешили вернуться в зимовье, понимая, что до холодов туда не успеть. На промысел никто не надеялся, но там был припас еды. Отряд с аманатами отправился в верховья реки по крепкому льду. После похорон убитых женщины заметно повеселели, стали ласково поглядывать на ватажных.

— У нас голодать не будете! — обнадежил их Фома Семенов. От жены — чукчанки он научился ее языку. — Это мы ветшаем без хлеба, а наши бабы от мяса и рыбы толстеют, — хлопал себя по тощим ляжкам и смешил.

Женщины переглядывались, о чем-то лопотали между собой и бодро шагали в новую для них жизнь. Возвращались прямиком, то по реке, то по застывшей тундре. Припас и Пашку Кокоулина иногда несли на руках, мотаясь среди кочек, или волокли по застывшим притокам и озерам. Взятые на погроме корма кончились через неделю, другую шли голодом, на случайной добыче. Легкие на ноги ясырки убегали вперед с луками, били куропаток и зайцев. Крупной дичи не попадалась. Ружья, топоры, котлы и одеяла ватажные несли на себе. Укутанный в меха, все никак не отходил к Господу и не мог встать на ноги Павел Кокоулин.

В пути, у костров, полуголодные люди Стадухина и Моторы слушали освобожденного Богдана и снова томились душами от сказов про богатства земли, до которой не так далеко: от устья Анадыря при попутных ветрах морем — недели полторы хода. Богдашка

с упоением

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.