Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2121

Размер шрифта
-
+
Тема

годик — другой.

— Уходил на год — на два! — вскрикнула она с укором. — Скоро четыре, как сбежал.

Селиверстов повел ясными глазами по потолку, повздыхал, подергал себя за бороду, стал пространно рассуждать о бабьей доле, потом, с прищуром предложил:

— Что тебе мучиться одной-то? Возьми меня на постой. Никто ничего не заподозрит: товарищ и связчик мужа вернулся.

Арина долго с недоумением смотрела ему в глаза, не совсем понимая, что предлагает гость, потом вдруг разьярилась и вытолкала из избы. Селиверстов фыркнул, отряхнул шубу, поправил соболью шапку и весело зашагал к острогу. «Униженные возвысятся!» — вертелось в голове поповское поучение. Так и выходило: обиды морского похода обернулись прибылью. Но была и задача, над которой он беспрестанно думал: поход не дал ожидаемой славы, на Лене говорили не о нем, а о Хабарове, восхищались не привезенной костью, а пустыми посулами Ярка.

Юша бывал в кабаке, пьяным не напивался, но, собрав любопытных, много рассказывал о новых реках и землях, о богатствах, которые ждут крепких рук и затрат на добычу, радовался, когда чувствовал, что захватил сказками богатых торговых людей. Они начинали верить и думать, сколько денег вложить в следующий поход. Юша не мелочился, распаляясь в помыслах о богатстве, понимал, что воевода против государевой прибыли своей корысти не упустит, и решил просить у него пять тысяч казенной ссуды, надеясь получить половину. От тех богатств, которыми ворочал в уме, захватывало дух. Помимо ссуды надумал просить добрый казенный коч, три десятка служилых и промышленных людей, оружия, хлеба, товаров, подарков для народа, алкавшего власти русского царя. При очередной встрече воевода доброжелательно выслушал его просьбу.

— Мноко припыль, мноко расхот! — прокудахтал улыбаясь и предложил подписать кабальную грамоту на пятьдесят рублей.

«Догадался, что неправдой взял деньги у Едомского», — холодея, подумал Селиверстов, растерянно подоил бороду и со многими вздохами подписал. Он ждал торга, предполагал, что воевода скостерит просьбу о пяти тысячах до пятиста рублей, но выкрест ни словом, ни взглядом не показывал, что удивлен суммой. Через две недели Селиверстов узнал, что жалобы на сына боярского Василия Власьева возымели действие, бывший приказный Яны, Индигирки, Алазеи и Колымы был выслан служить на Ленский волок. Весть эта обрадовала Юшу, и он решил напомнить о себе. Воеводский холоп доложил о нем, и Францбеков принял без проволочек, вперед ждавших приглашения. Его гладкие, пухлые, чисто выбритые щеки подрагивали, как бабьи груди. Селиверстов повторил сказанное при прошлой встрече, добавил только, что Мишка Стадухин ждет помощи, чтобы подвести под государя многие народы.

— Мноко припыль, мноко расхот! — согласился воевода, непонятно чему рассмеялся и положил перед Селиверстовым готовую, уже написанную кабалу на пятьдесят рублей. Свидетелями были вписаны его люди.

Острый клок Юшкиной бороды затрясся, он тоскливо взглянул на Францбекова и наткнулся на такой леденящий блеск глаз, что спорить не посмел. Подписал. Воевода убрал кабальную грамоту в сундук и сказал:

— Прафильно гофоришь! Там тепе лучший коч. Пойтешь целофальником к Мишке, а ему пыть прикасным на Анадыре. Потпери пятнатцать челофек… — Уточнил: — четырнатцать, ты — пятнатцатый!

— Мало! — осторожно запротестовал Селиверстов. — Надо бы добавить.

— Хфатит, чтобы доплыть до Колымы! — отрезал Францбеков. — Там найтешь пестельникоф.

Повздыхав, почесав затылок, Селиверстов согласился, что в походе до Колымы хватит и четырнадцати

человек. Разговор

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.