Трилогия "Первопроходцы" стр. 2163
зиму рыбы — с голоду помрем.
— Успеем еще! — огрызались Костромин с Кокоулиным, продолжая ворошить песок и галечник.
Наконец забеспокоился и Никита Семенов, вскинул на Дежнева озабоченные глаза.
— Не утянем ведь против течения!
— Зачем тянуть? — Дежнев весело блеснул глубокой синевой в морщинистой сетке обгоревших глазниц, ополоснул руки, настойчивей скомандовал: — Все! Пора возвращаться! Без нас рыбой не запасутся… Но зачем тянуть? — повторил, плутовато оглядывая распрямлявшихся товарищей. — Если будем возвращаться морем — мимо не пройдем. Куда они денутся? — кивнул на кучи клыков.
— Ну, нет уж! — в голос заспорили спутники.
— На карачках, но притащу в зимовье и выкуплю кабалы у Мартемьянова, — рыкнул Бугор. — Он их не даст, если кости останутся здесь.
— И я не дам! — поддакнул Костромин, с вызовом глядя на Дежнева.
Тот перекрестился, поплевал через левое плечо.
— Больше двухсот пудов собрали. Еще жир, мясо, кожи!
Его опасения наконец-то дошли до спутников, они стали смущенно стряхивать песок с одежды.
— Не дай Бог — дунет! — Семен с опаской взглянул на небо. — Не угрести!
— Тогда грузим и возвращаемся, — мрачно глядя исподлобья, согласился Кокоулин, нагнувшись, выворотил последний клык, ополоснул в морской воде, бросил в кучу, сунул под мышки красные, мокрые руки.
На берег накатывалась степенная волна прилива. Не отдохнув после тяжких трудов, люди столкнули судно на воду, стали грузить его.
— Поспешим, братцы! — со страхом оглядывая высокое ясное небо, поторапливал Фома Пермяк. — Так же было, когда нас унесло.
— До озера дойдем, там безопасней! — вторил ему Дежнев, не любивший всякой спешки.
Бури не случилось, при безветрии они дотянули коч до озера.
— Бог милует! — сдержанно радовался и крестился Дежнев. — Если выберусь на Лену с богатством — сделаю вклад в церковь!
— Попы про нас забыли, — сварливо ворчал Костромин. — Ни в живе, ни в покое, поди, не поминают!
— Молчи! — опасливо шикнул на него Дежнев. — На всех беду накличешь! — Стал отвешивать поясные поклоны на восход и свой след, откуда шли: — Господи, помилуй нас, грешных!
До озера, возле которого он прожил первую и самую трудную зиму, вести груженый коч помогал прилив, течение реки ощущалось плечами только во время отлива. Дальше тянуть судно стало трудней. Полтора десятка казаков и промышленных людей, едва живые от усталости, но счастливые и радостные, продолжали путь. Василий Бугор на привалах падал, хватал воздух ртом в седой бороде и не вспоминал зарок — тянуть привалившее богатство на карачках. Кокоулин зажимал ладонью открывшуюся рану. Дежнев хромал больше обычного, опирался на посох, потом на костыли, вскоре стал постанывать:
— Все равно не поспеть к рыбе! Надорвем жилы. Надо отправить посыльного, пусть приведет подмогу!
— По жребию? — задыхаясь, спросил Бугор.
Дежнев окинул спутников пытливым взглядом: лучше других выглядели долговязый Артемка Солдат и крепко скроенный, осторожный Федька Ветошка. Будто получив от них поддержку, предложил:
— Иди ты или Пашка! Мы еще ничего!
— Я тоже ничего! — смущенно заспорил Бугор. — Иди, Пашка! Тебе тяжельше. Я что? Отдышусь и дальше. Поспать бы, да хлеба или белой рыбки. — Скривился: — Приелась моржатина.
Кокоулин приволокся к зимовью, когда мимо него в верховья реки шла на нерест рыба. Рана на ноге сильно кровоточила, Пашка опирался на сучковатые костыли и вблизи изб упал без сил. Его увидели беглые казаки Васильев и
Лютко Яковлев,