Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2169

Размер шрифта
-
+
Тема

из леса сменились осадой. Охочие привычно отбивались, ходили на погромы в ламутские селения, аманатили, принимали новые клятвы.

Среди лета Михей Стадухин решил осмотреть ближайшие реки. Он оставил в зимовье брата с надежными людьми, при тихой погоде и отливе с шестью товарищами вышел из устья реки в залив. Ветер сносил коч в открытое море, гребцам приходилось изо всех сил налегать на весла, чтобы удерживать судно возле берега. Они шли в полуденную сторону к следующей реке и вскоре увидели намытую волнами кошку из окатыша. С приливом вошли в лагуну и поднялись к устью. Еще издали место показалось Стадухину обжитым. Вблизи открылось множество пней, не почерневших на срубе, затем — обгоревшие венцы избы, щетинившиеся остатки частокола и надолбов.

— Эвон кресты у леса! — указал Матюшка Калин.

Михей перевел глаза, увидел их, не тронутые огнем: желтые, нестарые, одиноко скрытые зелеными ветвями деревьев. Коч подвели к берегу, бросили якорь, дождались отлива. Из лесу никто не выходил, места были пустынными. Судно обсохло, мореходы спустились на илистое обнажившееся дно, обошли не сильно заросшую травой гарь. Это было русское зимовье.

— Года два, не больше, как ушли или были перебиты! — при унылом молчании товарищей пробормотал Михей. — Может быть, незадолго до нас.

— С нашей стороны никто не мог прийти! — Матюшка скинул шапку, перекрестился. — Знать, оттуда приплыли! — Кивнул на полдень и направился к холмикам могил, из которых сиротливо торчали добротные тесаные кресты.

На уровне нижних перекладин на них были вырезаны крестильные имена усопших и убитых: «Яшка — сам помер», «Иван — убит», «Иван — убит», «Ермила — убит». Сначала надписи не сказали ничего, кроме того, что здесь были свои, русские люди. Михей склонился к одному из крестов, потрогал пальцами вырезы, прочитал вслух: «Ермила».

— Ермила! Ермила! — спохватившись, сипло забормотал севшим голосом.

— Не Васильев ли? Казак Ермила Васильев, уходил в полку Васьки Пояркова? Если он, то куда же нас бес привел? — Помолчав,

нахлобучил шапку, горько усмехнулся: — И тут не первые! Вот ведь как нечистый посмеялся! Видать, набрехал ленский пропойца, пророча атаманство, славу и богатство. Ирод! — Он тяжко и прерывисто вздохнул: — Наатаманился я что-то! — Поскорей бы Господь прибрал, что ли! — Поднял лицо к низкому бусящему небу. — Там, поди, скажут, зачем все было… — Обвел спутников рассеянным взглядом. — Перед тем как отправить к чертям, должны же объяснить, кто так сладко прельщал. Иначе как?

На том разведка берега была закончена. Коч вернулся к зимовью и был поставлен на поката. Михей Стадухин как-то разом сник и замкнулся, стал подолгу валяться на нарах, никого ни к чему не принуждая. Когда чувствовал опасность, поднимал людей, без ярости отбивал нападения и снова ложился, рассматривая незрячими глазами расщепленные бревна кровли.

Безнадежная для Стадухина зима на южной стороне Великого Камня, на его северной стороне была полна радостных ожиданий для Юши Селиверстова. Обнадеживая людей дальним походом в неведомые земли, ссужая их хлебом, ему удалось собрать в покруту десяток гулящих людей. Со своими присмиревшими охочими и промышленными у него набирался отряд. К нему примкнул передовщик Степан Вилюй с вольной ватажкой своеуженников, чтобы идти на Анадырь, к брату Василию, ушедшему со Стадухиным. Это был уговор на весну, а до тех пор все они решили соболевать

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.