Трилогия "Первопроходцы" стр. 2171
— с завистью разглядывал его Юша.
— Прошлое лето не промышляли! — доверительно рассказывал Дежнев, искоса глядя на гостя сквозь пряди нависших волос. — Делали коломенку. И время было непутевым: то дождь, то снег…
— Могли бы зимой, через горы, отправить хотя бы государеву десятину, — вкрадчиво пожурил Селиверстов и, приметив перемену в лице Дежнева, сообщил: — Я привез наказную память воеводы, чтобы на Анадыре быть приказным Мишке Стадухину, а Мотору выслать в Якутский на сыск. Васька Власьев за самовольство уже наказан. — Поводив по сторонам глазами, громче спросил притихших людей: — Сколько отложили в казну?
— Три пудика! — вместо Дежнева ответил Никита Семенов, хмуро наблюдавший за гостем.
На Лене, Яне и Колыме ему не раз приходилось сталкиваться с напористым целовальником. До драк не доходило, и оттого на душе казака была досада. Давнее озлобление не унялось и при новой встрече. За сказанным об обвинении Власьева и Моторы должны были последовать другие дурные вести.
— Убытки казне! — посетовал Селиверстов. — Двадцать пять пудиков утаили, — с пониманием ухмыльнулся и предъявил казакам наказную память воеводы.
В красном углу, под образами, плечом к плечу сидели Никита Семенов и Семен Дежнев. Справа от Никиты — беглые казаки: Федот Ветошка, Василий Бугор, Евсей Павлов, Павел Кокоулин, Артемий Солдат, Дмитрий Васильев, Лютко Яковлев, на стороне Дежнева — торговые и промышленные люди: Фома Пермяк, Анисим Костромин. Остальные в другой избе привечали прибывших.
— Надо бы за Казанцем сходить, он горазд читать! — Дежнев схватился было за шапку. — Или ты, Пашка, прочтешь? — спросил Кокоулина.
— Казанец лучше! — отговорился беглый казак. Поднялся, горбясь, как рассерженный кот, покрылся шапкой, вышел и вернулся с Иваном.
Тот окинул сидевших подслеповатым взглядом, еще раз кивнул Селиверстову, взял грамоту, подошел к оконцу, стал читать медленно, вдумчиво, раз и другой перечитывая непонятное. В избе было тихо. Казаки с замершими лицами и тусклыми глазами о чем-то напряженно думали, Юша ерзал на лавке. При общем молчании Казанец свернул свиток и вернул Селиверстову. Семен Дежнев рассеянно пожал плечами, улыбнулся и первым нарушил недоуменное молчание:
— А я думал, перемену мне прислали! Устал… Пятый год здесь. Из Ленского ушел — тому тринадцатый!
— Я и пришел на перемену! — приглушенно рокотнул Селиверстов.
— Не понял! — фыркнул Федька Ветошка. — Мотора убит, Стадухина нет, тебя послали морем на реки, о которых мы слышали от коряков, — окинул озадаченным взглядом Ивана Казанца и беглых казаков, бывших в стадухинском походе.
— Ты Стадухину на перемену или что? — испытующе зыркнул на Селиверстова из-под бровей Пашка Кокоулин.
— У тебя наказ плыть морем, брать кость, прибирать новые земли! — хриплым подрагивавшим голосом пояснил Никита Семенов и сердито рассмеялся. — На Анадыре кого надо мы уже подвели под государеву руку.
Селиверстов вперился в него леденящим взглядом, будто тот сказал что-то непотребное. Смотрел долго и пронзительно. Никита отвечал таким же, пока Юша не перевел глаза в сторону.
— А то, что до прошлого года не могли никого послать на Колыму, нашей вины нет, — стараясь сгладить неловкость встречи, стал обстоятельно объяснять Дежнев. — Из девяти десятков ходивших в обход Великого Камня спаслось всего ничего, нынче остались — я да здесь двое. Один ушел с Мишкой… Этим летом мы собирались вернуться, делали кочи, — стал оправдываться. — А через горы на Колыму везти кости ни