Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2207

Размер шрифта
-
+
Тема

сощурил веки.

— Простят! — уверил его Никита. — Мы с Семейкой отправляли с казной Данилку Филиппова, потом Ваську Бугра с Евсейкой Павловым. Всех простили и наградили!

— Это хорошо! — без радости в лице согласился Стадухин и спросил: — Жив Семейка Дежнев?

— Был жив! — рассеянно ответил Никита. — Мотору убили, Заразу с Митькой Васильевым бурей унесло. Приходил на Анадырь твой Юшка Селиверстов, два года промышлял рыбий зуб, правил по твоей наказной, потом оставил ее охочему Артемке Осипову и ушел за наградой. Артемка оставил другому, сам со мной возвращался, да вот загулял в Жиганах. Как при тебе начались двоевластие и раздор, так тянутся до сих пор. Значит, не наша вина! А я с торговым Аниской Костроминым возвращаюсь. В Нижнем Колымском купили вскладчину этот самый коч за двести рублей, — указал на добротное торговое судно. — А Ерастов пытает меня про кость, будто оставленную Артемке Юшкой Селиверстовым. Из своего ли пая он платил за коч или из казны?

— И где нынче Юшка? Живой? — полюбопытствовал Стадухин.

— Прошлым годом встретились с ним в Нижнем. Воеводским указом был отправлен на Анадырь, собирать долги перед казной. С ним Данилка Филиппов и новый анадырский приказный Курбатка Иванов. Все переменилось и здесь, и там, — вздохнул, оглядываясь по сторонам. — А на Анадыре из беглых

ленских казаков с Семейкой Дежневым остался один Артемка Солдат — последний. А из охочих — твой писарь Ивашка Казанец.

— Ну и ладно! — кивнул Михей с благодарностью за новости, сам уже прислушивался к спору Ивана Ерастова и Андрея Булыгина. Ерастов напирал, размахивая какой-то грамоткой, Булыгин ругался и отнекивался. О чем-то сговорившись, один пошел к табору, другой к Стадухину.

— Слыхал про твой поход! — приветствовал его Ерастов. — Вместо меня ушел на Колыму, мою судьбу перенял!

Михей мельком взглянул на шапку сына боярского, спрашивать, как выслужил чин, не стал. Недоуменно пожал плечами:

— Чужую судьбу не переймешь! Видать, так уж мне на роду написано!

— А я иду на Колымский приказ. Кабы ушел тогда, за беглыми казаками, неизвестно еще, был бы жив ли! — Перекрестился, скинув шапку. — Как Бог положит — неведомо. Про тебя знаю от твоих людей и брата. Воевода их не оставил милостью.

— За что? — удивился Михей.

— Ивашка Баранов ходил с Колымы за Камень тем же годом, что и ты. Зимовье на Гижиге срубил, привел в Верхнеколымское зимовье аманатов и писал воеводе: если бы ты в устье не воевал, то ему бы, Ивашке, в верховьях не удержаться. — Стадухин потупился, вспоминая беспрестанные нападения коряков на Гижиге. Ерастов же с важностью сведущего человека продолжал:

— Тебя Господь под стрелы ставил, чтобы ему путь облегчить. Он с того похода богатства не нажил — но получил прощение и в жалованье восстановлен. А теперь там государев острог. Федька Чукичев его поставил!

Михей снова опустил глаза:

— Вон как Бог удумал!

— Нынешний воевода строг, но справедлив. Кто верно служит — без награды не остается. Брат твой Тарх попросился в службу на Колыму и был принят в выбылый оклад. Я его с собой звал, но он ушел прошлым летом.

Это была еще одна неожиданная новость. Стадухин обеспокоился, отчего брат вернулся на Колыму, не присушил ли Великий Камень? На Охоте они сговаривались, если выберутся на Лену, то

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.