Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2213

Размер шрифта
-
+
Тема

нечего? — Отпрянула и решительно потянула за собой: — Пойдем домой!

Крепко сжимая его руку, обвисая на ней, она повела Михея. Встречные знакомые посадские люди ее не смущали. Здешнеие нравы сильно разнились с суровыми правилами Руси, где верные жены ждали мужей десятилетиями и почитались честные вдовы, не познавшие иных мужчин, кроме богоданного мужа. «Как вести себя? — лихорадочно соображал Михей. — Что сказать Гераське?»

— Меня ведь в Москву отправляют, — попытался вразумить жену.

— Когда? — насторожилась она.

— По зимнику!

— Не скоро еще! — отмахнулась, как от пустяка. — Нефедка сказал, без приставов, с казной!

— Все равно до лета!.. И грех на мне: я ведь доброй волей отдал тебя брату.

— С Москвы зимой, бывает, за полгода возвращаются! — о чем-то сосредоточенно думая, обронила она, никак не отозвавшись на признание. Видно, знала о нем от Герасима.

Не перекинувшись словом о будущем, они уже понимали, что возвращаются не для временного ночлега. Как на грех, к вечеру собралась вся семья. По поздней осени темнело рано. Огня в доме не зажигали, сумеречничали в ожидании ночи. Герасим с Нефедом сидели на лавке возле прибранного стола, о чем-то беседовали. В полутьме вечера лица их были неясны. Якунька забрался на колени к отцу. Поскрипывали полати. Молодая жена, ползая на коленках, стелила там постель. При всем внешнем покое в доме витал дух ожидания грозы. Арина и ворвалась в него, как молния. Не скинув верхней одежды, рухнула Герасиму в ноги, обхватила колени:

— Прости меня, старую похотливую дуру! Ничего с собой поделать не могу: не идет из головы и сердца вернувшийся муж.

Михей рыкнул, крякнул, сглотнул слезу и в следующий миг тоже опустился на колени перед младшим братом, вконец смутив его. Герасим вскочил.

— Чего это вы? — вскрикнул. — Ополоумели или что? Ладно уж! Чего там! — Громко всхлипнул и взревел, тоже заливаясь слезами.

Завыла Арина, ручьями потекли слезы по щекам Михея, громко заревела молодуха на полатях, приглушенно заголосили сыновья. Дом рыдал, облегчаясь от тяготившего всех предчувствия беды. Утешившись, Нефедка влез на полати. Арина, не находя себе места, соскользнула с печи на лавку, с лавки перебралась на печь, к Якуньке и Герасиму. Опять слезла на пол, где на сенном матрасе устроился Михей, приткнулась к его бороде мокрой щекой и влезла под одеяло. К полуночи, так и не засветив окна, дом умиротворенно уснул.

По заведенному порядку первыми поднимались женщины. Михей проснулся рядом с Ариной, раньше ее, чувствуя себя отдохнувшим. Они не посмели уединиться, но провели ночь обнявшись. Старшему Стадухину хватило и того, чтобы ощутить, как душа и тело напитываются живым теплом, счастливым покоем и тихой радостью обыденной жизни. С удивлением он отметил про себя, что ничего не видит и не чувствует дальше стен. Слышал, как в ночи ворочался с боку на бок, вздыхал Герасим, сонно жалел его, покаянно понимал, что если вчера был один мучим вопросом, как жить, то теперь все домочадцы боятся следующего дня и утра, хоть не просыпайся! Зевая, сползла с нар Нефедкина молодуха, бросила растопку в печь, поворошила выстывшие угли, пузырями надувая щеки, раздула огонь. Душисто запахло вспыхнувшей берестой. Она тихо вышла в сени, затем на улицу. По тесовому полу потек запах студеного осеннего утра: выстывшей земли и льда. Устыдившись

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.