Трилогия "Первопроходцы" стр. 2225
ламутов.
Атаман Стадухин удивленно хмыкнул, поскоблив сивую бороду:
— Дурья башка… Похоже, спина кнутов просит!
— Я так и сказал письменному голове. Но воевода Гришкиным сказкам поверил и посылает его на Колыму, а с ним для своего воеводского надзора подьячего Семейку Аврамова.
— Ну, и что теперь? — спросил Михей, равнодушно глядя на товарища.
— Молчат! На Индигирку отправляют Козьму Лошакова. На Алазею посылали в прошлом году, менять рано…
— На все Божья воля! — со вздохом пробормотал Стадухин. — Без служб не станемся, хомут найдется.
Знойный июль перевалил на другую половину. Отпускные грамоты разом получили люди с семи кочей. Три торговых судна отправлялись на Индигирку. В Нижние зимовья этой реки, Зашиверское и Подшиверское, на перемену прежним приказным шли Кузьма Лошаков, выслуживший чин сына боярского, и сотник Амос Михайлов. На Колыму послали два коча. На одном с торговыми людьми отбывал к месту службы Григорий Татаринов с подьячим Семеном Аврамовым, на другом — казаки со служилыми людьми. Только 27 июля, на Пантелеймона-целителя, караван пошел вниз по Лене. В обыденной спешке все вынуждены были презреть старое поверье, что в этот день нельзя возить хлеб с места на место.
— Дурь! — Взглянул им вслед Михей Стадухин и перекрестился, чтобы не навлечь беды. — К Семенову дню дай Бог дойти до Яны. А там — холода и заморозы. Меняются воеводы, начальствующие люди, но год за годом раньше середины июля уходят только торговые от знатных гостей.
Он был оставлен для гарнизонных служб, Булыгин с отрядом казаков ушел мирить рассорившиеся роды якутов. К Михайлову дню торговые люди, вышедшие с Яны сухим путем, принесли челобитные от Григория Татаринова и Козьмы Лошакова. За Святой Нос, к устью Индигирки, сумел пройти лишь один коч с отрядом сотника Амоса Михайлова. Все остальные были затерты льдами. Судно, на котором шел к месту службы Григорий Татаринов, вмерзло в устье Яны. Не желая зимовать, он со служилыми людьми лыжным путем отправился
к Верхнему Колымскому зимовью. Вернувшись к Рождеству с Алдана, Стадухин узнал, что Андрей Булыгин с дюжиной служилых людей ушел на Яну сухим путем. К лету промышленные привезли от него челобитную с просьбой о помощи. Булыгин писал, что дошел до Нижнего Янского зимовья, принял янских, омолоевских и хромовских аманатов у служилого Бориса Михайлова, оставил при них своего человека Алешку Басурманова с пятью служилыми и нартным путем отправился на Индигирку. На пути ему встретились янские ясачные юкагиры и сказали, что казаки в Нижнем янском перебиты толмачом-новокрестом Ивашкой Сидоровым, аманаты отпущены на волю, Ивашка бежал к родне. Булыгин жаловался, что на Индигирке в Подшиверском зимовье всего семь казаков, торговых и промышленных людей мало, поскольку промыслы оскудели, а среди ясачных юкагиров зреет измена. К ней склоняются даже многодетные женки казаков и промышленных.
И снова воевода собирал людей, служивших на дальних реках, выспрашивал, отчего могли взбунтоваться ясачные мужики, не от насильств ли убитого на Яне Алешки Басурманова? Грозил отправить четыре коча торговых и казаков, чтобы наказать изменников, заново подвести их под государя или усмирить боем. На Алазейский приказ по прежним просьбам сына боярского Андрея Булыгина он назначил атамана Михайлу Стадухина. Опять был знойный июль. Со всеми обычными сборами и письменной волокитой раньше Ильина дня караван уйти не