Тринадцатая гостья стр. 54
руки преступников. Мы вообще могли потерять ее! Если бы не Тони, она бы, возможно, сбежала уже давно, поняв, к примеру, что она ошиблась и не любит его. А так… Она продолжала жить в этой семье, постоянно подвергая опасности себя, свое здоровье, да что там — свою жизнь!
— Костя, ты помнишь, как она выглядела? Кожа, кости, волос на голове почти не было. Да от нашей Наташи вообще мало что осталось! Нам бы взять ее в охапку — и домой.
— У нас, собственно говоря, и были такие планы. Но это я виноват. Я намекнул ей, вероятно, одним своим видом, что мне жалко
денег, которые мы ей отправили.
— Но и тебя можно тоже понять, деньги-то немаленькие.
— Лена. Бог с ними, с деньгами! Зато теперь у нас — ни денег, ни дочери. И она снова в странствиях, оставила свое хозяйство, коз, кур, собаку.
— Ну, раз оставила и не продала, значит, вернется, я так думаю. Послушай, какое тепло идет от этой печки! В наших квартирах тоже, конечно, тепло, но это тепло — особенное, жаркое, уютное. Я понимаю этих крестьян.
— Думаю, никто из них не отказался бы от центрального отопления, но оно им и не снилось. Да и вообще, эта деревня — какая-то первобытная. Люди здесь одеваются, как сто или двести лет тому назад. Думаю, здесь ничего не изменилось. Люди живут натуральным хозяйством, пасут овец, коз и коров, выращивают пшеницу и ячмень. Господи, ну и угораздило же нашу дочь поселиться в этом Богом забытом селе!
Так, переговариваясь, они вновь улеглись в постель, укрылись тяжелым, набитым овечьей шерстью одеялом, обнялись и, убаюканные теплом, потрескиваньем поленьев в печке, шумом дождя за окном и собственными разговорами, уснули.
Глава 16
Мюнхен, октябрь 2008 г
После экскурсии Соня повела себя, как настоящая истеричка. Даже машину она вела рывками, обгоняла всех рискованно, можно сказать, по-хамски, подрезала добропорядочных немцев, ставя их в опасное положение. Словно куда-то спешила.
Впечатление от экскурсии у меня тоже осталось неприятное, и все — из-за Сони. Чувствовалось, что ей не до дворца, не до той красоты, которой можно было насладиться, воспользовавшись случаем. Получалось, что я словно бы навязалась ей и что именно я виновата в ее дурном расположении духа, в той гримасе брезгливости, которую она даже и не пыталась скрыть.
— Послушай, Соня, может, мне уехать? Я чувствую, что начинаю раздражать тебя, — сказала я ей в машине. Мне уже было все равно, кого и зачем сюда пригласили, какая роль отводилась той, за кого меня все-таки приняли. — Или, может…
— Послушай, — перебила она меня, — у каждого человека могут быть какие-то свои, личные проблемы. И мое плохое настроение не имеет ничего общего с твоим присутствием в моем доме и с нашей экскурсией. Извини, если я не сдерживаюсь и веду себя так. Но я же не зря пригласила тебя. У меня нервы на пределе!
Тут она резко повернула, затем еще раз, и мы помчались по аллее, прямиком к дому. У ворот она притормозила, подождала, пока они откроются, и мы — уже медленно — покатили к парадному крыльцу дома.
Роза поджидала нас, утомленных экскурсией и друг другом, с готовым ужином. Вид у нее был такой, какой