Тринадцатая гостья стр. 70
одна, каждая в отдельности, присматривается к другой.
— Бросай все и увольняйся, — перебила ее Катлин. — И не засоряй себе голову какими-то догадками и предположениями, тем более что они не имеют никакого отношения к тебе лично! Переезжай ко мне, наконец! Сколько уже можно прислуживать, Роза?! Вот увидишь, как изменится твоя жизнь. Мы будем читать друг другу вслух, ухаживать за садом, путешествовать…
— И еще, — вдруг вспомнила и перебила ее Роза. — Перчатки! Резиновые перчатки, которые я надеваю, когда мою полы. Так вот. Они — мокрые. Словно ими пользовались. Это не одноразовые, а плотные хозяйственные перчатки, ты знаешь.
— И что?
Вместо ответа Катлин услышала в трубке всхлипывания.
Глава 20
Мюнхен, октябрь 2008 г
Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой, брошенной и никому не нужной, как в ту ночь. Я была рада, что никто не слышит, как я поскуливаю и даже подвываю, лежа под одеялом, как брошенная собака.
Конечно, я сама была виновата в том, что попала в такую невозможную и опасную ситуацию, оказалась втянута в авантюру, главный смысл которой мне пока еще оставался неясен. Вот убьет меня Соня или просто свалит на меня вину за смерть своего садовника, и никто не узнает, где я, что со мной или в какой тюрьме я сижу!
Я с острым ностальгическим чувством вспоминала Страхилицу, ее туманные теплые вечера, густые дожди, мутные зеленоватые пейзажи, низкое, усыпанное крупными звездами небо, соседского ишака, меланхолично жующего фиолетовые цветы на холме за моим домом, моих пугливых козочек, которых я с трудом приручила (почему-то вспомнилась мне коза Лиза, которая носилась от меня по двору с раздутым красным воспаленным выменем и не давала себя подоить, так ей было больно). Даже комнату свою вспомнила — с широкой кроватью и постельным бельем, подаренным мне Нуртен, с вышивкой и широким, ручной работы, кружевом по краю.
Когда же я представляла себе симпатичную крупную морду Тайсона, его широкую улыбку, какой он всегда встречал меня, когда я только появлялась во дворе, сердце мое сжималось, словно я тосковала по близкому, любимому человеку.
Это как же надо было одичать, чтобы место в моем сердце занял беспородный Тайсон!
У меня оставались деньги, причем немалые, и я решила, что самое разумное, что можно сделать в моей ситуации, — бежать. Подальше от этого дома, от этой ненормальной Сони, от заколдованного ее воспаленным воображением макета. Напрасно я приехала, это ясно. Но Соня? Разве она не понимала, что я могу сбежать? Она же знает, что от тех денег, которые она мне выслала, у меня что-то осталось. Да, кстати, вопрос денег. Пять тысяч евро — немалая сумма. Зачем ей пришлось так изрядно раскошеливаться, если я ей была, по сути, и не нужна? Совершенно! Она с таким же успехом могла бы приблизить к себе Розу, поделиться с ней, попросить посочувствовать ей, принять участие в ее проблемах. Дешевле бы обошлось.
Наташа Вьюгина. Кто же она такая, раз меня с ней перепутали? Или не перепутали? Но тогда, тем более, ничего не ясно!
Около пяти утра я поняла, что мне совсем худо и я готова к очередному безумному поступку: если не к побе́гу, то, во всяком случае, к какому-то радикальному поступку, способному встряхнуть мои