Тринадцатая Мара стр. 46
было плевать, сколько раз наши чувства заканчивались трагедией, мне стало ясно, что наша совместная минута стоила, чтобы её прожить. Сейчас воображаемый Сидд позволил мне ощутить то, о чем не помнил в яви. Свою нежность, свою защиту. Свою любовь, которую хранил в генной памяти.
И больше я не хотела из этого выныривать. Наяву и в мечтах я обнимала того, кого хотела обнимать более всех в жизни. Его.
Настоящая рука Сидда дрогнула, поднялась, легла мне на волосы – я втянула воздух со всхлипом. Нет, его глаза не открылись, он все еще был без сознания, но уже отогревался. Теплыми стали пальцы, горячим – тело подо мной. Теперь магии внутри меня и снаружи было столько, что его рана исчезала на глазах – я это чувствовала.
Но бесконечно важным, бесценным было чувствовать, как его пальцы гладят мои волосы. Я выкружила из него эту нежность нечестным путем, я её не заслуживала, и я хотела её, как наркотика. Я ни за что бы сейчас от неё не отказалась, от неё, от этих ощущений.
Еще мгновение. И вторая рука Инквизитора легла мне на спину – он тоже хотел этой ласковости. Я гладилась носом о его щеку, я коснулась губами уголка его губ, слушая, как на фоне в моей голове надрывно орет сирена: «Уходи, Мариза, уходи! Сейчас он проснется…»
Он уже цел, просто еще дремлет, раны больше нет – искр вокруг нас столько, что можно зажечь второй костер. Любовь нельзя заблокировать – Кьяра была права…
Наливались жаром наши тела, между ними разгорался огонь. Я должна была уйти сейчас, я должна была скатиться в сторону, удалиться на безопасное расстояние. Но я не могла. Еще секунду, две, три… Именно теперь мне стало понятно, почему мы в каждой жизни друг друга искали. Даже если все заканчивалось плохо, мы искали снова.
А после, когда я все-таки приняла решение быть благоразумной, ладони Сидда легли мне на щеки, и случился поцелуй – то, чего я боялась отчаянно и чего так же отчаянно желала. Настоящий поцелуй мужчины, который любит. Меня прострелило до темечка, у меня начала тлеть макушка. В этот момент мне стало ясно, что я буду его искать и в следующих жизнях, что я только что снова отдала ему свое сердце. Уже наяву.
Его глаза закрыты, последние секунды сна. Я понимала, что почти вырыла себе могилу, что сейчас он проснется, что я не смогу объяснить случившееся. И хорошо, если он вообще будет слушать, а не решит, что я обошла его блок и заслуживаю нового наказания.
Но как помнить об этом, когда женщина внутри тебя пьяна от того, что слилась со своим мужчиной, когда ей так хорошо, как не было никогда до того. А этот его поцелуй, лишивший меня логики и задушивший все инстинкты самосохранения… Как я буду жить, когда он закончится?
У меня еще есть мгновение. Еще есть эти губы, этот умопомрачительный запах. Эти пальцы, которые гладят щеки, которые сжимают лицо так сильно. И полный прострел всего тела от желания, от самого что ни на есть возвышенного и примитивного желания принять этого мужчину в себя…
А после Сидд – больше не прохладный, но полыхающий от моего и своего жара, – открыл глаза.
* * *
СиддОн приходил в себя не сразу, постепенно.
И теперь, когда Мара отлетела в сторону, как пуля, когда схоронилась где-то в огромных корнях дерева по соседству, Аркейн пытался осознать случившееся.
Он целовал её. Он помнил её запах, жар, невероятное тепло – от этого воспоминания сел рывком. Увидел окровавленную повязку рядом с собственным телом, разожженный костер. Положил руку на порванную рубаху – здесь была рана…
Была, он помнил. Потому что успел увидеть, как летит в него оторванная клешня спрута, помнил, что не успел от неё увернуться. Помнил обжигающую боль.
Кожа теперь была ровной, розовой, а вокруг вились золотыми