Трижды пестрый кот мяукнул стр. 7
Дафны дю Морье, а Фели изучала собственное отражение в отполированном до блеска ногте большого пальца.
Я положила себе на тарелку копченую селедку.
— Доброе утро, дражайшие сестры, — промолвила я с едва уловимым сарказмом в голосе.
Даффи медленно оторвала от книги покрасневшие, обведенные темными кругами глаза, и сразу стало понятно, что она не спала этой ночью.
— Ну и ну, — сказала моя сестрица. — Только посмотрите, кого нам кошка на хвосте принесла.
— Как отец? — спросила я. — Есть новости?
— Он в больнице! — отрубила Даффи. — Ты и без того в курсе. Угодил на больничную койку, потому что ему пришлось тащиться в Лондон.
— Вряд ли это моя вина, — не менее резко ответила я. — Насколько я знаю, он подхватил пневмонию в поезде.
Еще и минуты не прошло, а мы уже обнажили оружие.
— Вряд ли! — выплюнула Даффи. Она кипела. — Вряд ли! Отец при смерти, а ты сидишь тут и препираешься…
— Дафна, — произнесла Фели таким голосом, который мог бы остановить разогнавшийся танк.
В столовую вошла миссис Мюллет и начала суетиться с таким видом, словно ничего не происходит.
— Бекон вот-вот будет готов, — сказала она. — Наша «Ага» долго разогревается, если не проследить за ней и она отключится на ночь. Моя вина, я думала о полковнике и о…
Я взглянула на воображаемые наручные часы.
— В котором часу приедет Кларенс? — поинтересовалась я. — Хочу как можно скорее увидеть отца.
— Господи, не раньше половины первого, — ответила миссис Мюллет. — Приемные часы начинаются в два. Не гримасничай, милочка. Вдруг тебя хватит удар и ты останешься такой навсегда?
Мои мечты немедленно устремиться к отцовскому одру пошли прахом. Я попыталась скрыть разочарование.
— Как дела у Дитера? — поинтересовалась я, пытаясь завязать светскую беседу с Фели.
— Откуда я знаю? — отрезала она, бросая салфетку, выскочила из-за стола и вылетела из комнаты.
В дверях она столкнулась с Ундиной. Моя двоюродная сестрица остановилась и приложила ладонь к уху, изображая, что прислушивается к торопливым удаляющимся шагам Фели.
— Кузина Офелия крайне возбуждена, — громко объявила Ундина. — Они с Дитером поссорились. Думаю, все дело в детях. Привет, Флавия, добро пожаловать домой. Как с тобой обращались в Канаде?
Неуклюжими шагами она пересекла столовую и протянула руку. Мне оставалось либо проткнуть ее вилкой насквозь, либо ответить ей коротким вялым рукопожатием.
Ундина стояла рядом, обратив ко мне свое крупное, похожее на луну лицо, и ждала, что я произнесу речь. Водянистые голубые глаза в окружении черной оправы словно лишали ее возраста: Ундине могло быть и восемь, и сто восемь лет. Ее словно нарисовали карандашом.
Когда я не ответила, она подалась вперед и утащила у меня с тарелки остатки селедки.
— Мы видели дядюшку Хэвиленда вчера. Он ужасно выглядит, — сказала Ундина.
Я даже не успела подумать, но мои ноги уже подняли меня со стула.
То, что Ундина, дальняя родственница, седьмая вода на киселе, могла видеть отца, а я нет, переполнило чашу моего терпения. Я вышла из-за стола и на автомате покинула комнату.
Первый раз в жизни просто ухожу прочь в подобной ситуации, и, надо сказать, это чертовски приятно.
Именно поэтому сейчас я еду в Бишоп-Лейси на велосипеде под ледяным дождем.
Мне надо как можно скорее убраться подальше от Букшоу и от моей семейки. Я направляюсь