Тропа Кайманова стр. 128
это место счел ненадежным, решив уйти к родственникам в дальние аулы... Не известно, как уговорила Дурсун взять их с собой. И вот сейчас они забрались так далеко, что и Кайманову их не найти.
А Ичан никуда пока что не торопится. Хоть он еще и очень слаб и не скоро, наверное, пройдут боли внутри, но уже одно то, что остался жить, видит людей, а главное — звезду своей любви, чистый родник своих чувств, бальзам души красавицу Дурсун, — для него самое великое счастье... Какой же человек откажется от своего счастья, тем более что его так мало выпадает в жизни?
Повернув голову, Ичан взглянул на Дурсун, и бурая выжженная земля словно повязала для него свой суровый лик зеленым шелком, в ушах запели соловьи, в садах души Ичана расцвели тюльпаны.
Оставаясь один, Ичан готовил подарок своей любимой: двигал пальцами, морщась, напрягал мышцы рук и ног, сгибал колени, привставал и даже садился, а с неделю уже с превеликим трудом вставал во весь рост. Ему, которого всю жизнь называли Огонь-чопан, нестерпимо трудно было лежать неподвижно, страстно хотелось поскорее вернуться к привычному деятельному состоянию.
Улучив минуту, когда женщины отвлеклись, занимаясь своим делом, Ичан, сдерживая готовый вырваться стон, поднялся на ноги, сделал несколько шагов, остановился, придерживаясь за
притолоку.
— Дурсун!.. — позвал он негромко. — Дурсун!..
— О великий аллах! — Дурсун, увидев его, так и всплеснула руками. — Держись, Ичан, ради господа, не упади!
— Теперь я не упаду, Дурсун-джан! Если тебе еще нужен такой вот никуда не годный Ичан.
— О, Ичан! Зачем так говоришь? С тех пор как ты меня спас, вдовье платье упало с моих плеч и я оделась в белый горностай нашей любви!..
Подставив Ичану плечо, Дурсун осторожно вывела его в крохотный дворик, скрытый со всех сторон густой зеленью могучей арчи. Здесь она помогла ему опуститься на заботливо подстеленный палас, ловко подложила под Ичана подушку, и он, счастливый, поджал под себя ноги, сел, как привык сидеть с самого детства, хоть от слабости и привалился спиной к стене.
Раздался частый цокот копыт на тропинке. Ичан и Дурсун с Ойялы насторожились, но тут же с облегчением вздохнули: сквозь зелень они увидели Ашира на ишаке, по бокам которого были увязаны туго набитые хурджины.
Ашир раза два испуганно оглянулся и даже остановил ишака, прислушиваясь, но, видимо, тревога его была напрасна, и он снова заторопился к хижине.
Женщины вышли навстречу, с поклоном приветствовали Ашира, приняли ишака, поставили в угол дворика, чтобы задать корм, стали снимать с него хурджины.
Не выразив удивления, что Ичан вышел во двор и сидит у стенки, Ашир торопливо, с озабоченным видом ответил на его приветствие, пошел помогать своей Ойялы.
Только умывшись с дороги и выпив чаю, поведал он, что его беспокоило.
— Не знаю, с чего начинать, — признался Ашир. — Мысли разбегаются, как овцы, когда в отару заскочит волк.
— Рассказывай скорей, — попросил Ичан. — Мы уж и дождаться тебя не могли.
— Новостей много, — отозвался Ашир. — Самая большая — в ауле Карахар убили Айгуль, зарезали маленькую Эки-Киз...
Ичан, приученный жизнью ко всякому, был ошарашен таким известием.
— Какой