Тропа Кайманова стр. 29
стал осторожно подниматься по склону к скале, с которой видно было далеко вокруг. Ичан подозвал к себе Дурсун.
— Обещай мне выполнить то, что я попрошу.
— Скажи, Ичан, все для тебя сделаю, — с готовностью ответила Дурсун.
— Обязательно передай солдатам охраны порядка весть. В горах опять появился Клычхан. Ему удалось убежать из лагеря. Если оставить его на свободе, большая беда придет.
— Но как я оставлю тебя? Ашир ведь ходил. Он — мужчина, наверное, все властям рассказал?
— Ай, Дурсун, я тебя прошу, а ты отказываешься. Мог бы я пойти, не просил бы тебя, сам побежал. Ашир так напуган, никуда больше не пойдет...
— Якши, Ичан, если ты так говоришь, я пойду. Но пока буду ходить, не смогу закрыть раненые разлукой глаза: слезы не дадут.
— Ай, Дурсун, твое место выше моих глаз, на моей голове, только, пожалуйста, пойди...
— Но Ашир может обидеться, что ты не его, женщину послал?
— Ты пойдешь как будто бы в горы...
Ичан не договорил, зачем должна была пойти в горы Дурсун: с того места, где он сидел, видно было, как Ашир, уже добравшийся до скалы, сделал предостерегающий жест.
— Надо сказать брату Ашира Яздану, — продолжал Ичан, — может, он не побоится кому следует все о нас рассказать.
— Зачем это ему? Если сам Ашир Клычхана боится, Яздану еще страшнее, смелым он никогда не был, — возразила Дурсун.
— Ай, Дурсун, не то ты говоришь! — с досадой воскликнул Ичан. — Почему ты еще тогда Ашира ко мне не привела?
— Ай, Ичан, как ты можешь так говорить! Ты не то что двигаться, дышать не мог. Если бы не прятала, последний слуга Фаратхана тебя выдал бы или убил. Что мог Ашир сделать?! Я бы за тебя дралась, возле тебя и умерла бы, но что может женщина против бандитов!.. Сила идет через дверь, а закону хватает и дымового отверстия...
— Надо было хотя бы твоему отцу или родственникам сказать, — с сожалением повторил Ичан. — Узнают они, что я жив, подумают, почему не заявил о себе, почему с верными людьми весть не передал. Что я им тогда скажу?
— Вай, сгореть бы моей жизни! Не соли мне ожог, Ичан-джан! До сих пор ты не говорил мне ни одного слова тяжелее лепестка розы, зачем же сейчас прямо в сердце бьешь?
— Дурсун, — заметив, что Ашир чем-то встревожен, торопливо заговорил Ичан. — Бери сейчас ишака, уезжайте поскорее с Ойялы отсюда!
— Ичан, я не могу!..
— Сейчас же уходи, ради моей к тебе любви!
— Ичан, мне страшно, вместе пойдем! Я не могу оставить тебя!
— Если ты не пойдешь, погубишь и меня, и себя. И никто не скажет властям про Клычхана.
Не понимая, почему Ичан так настойчиво ее гонит, Дурсун, всхлипывая и роняя слезы, принялась было укладывать все в хурджины, но Ашир стал вдруг подавать знаки, чтобы они ничем не выдавали себя и сидели совершенно тихо.
В следующую минуту перед мазанкой, где они прятались, появились вдруг с гиканьем и криком всадники в широких шароварах и чалмах, вихрем слетели с коней, подхватили лежавшего