Тропа Кайманова стр. 373
как наши враги хотят нас опорочить... А теперь солдаты что могут подумать?
— То и подумают, что надо: проводили поиск, — спокойно сказал Яков. — Конечно, Ястребилов не имел права показывать фотографии.
Жалея Ольгу, Яков привлек ее к себе, стал разглаживать пальцами морщинки у глаз, возле уголков рта — следы усталости, ежедневной, ежечасной тревоги, переживаний, горя.
— Хозяйство-то все собрала? Видишь, какой я тебе помощник... А с насиженного места только тронься...
— Лишнее спрашиваешь, Яша... Все сложила, хоть сейчас ехать... Как там, в Лоук-Секире, будет?
— Хорошо будет! — бодро ответил Яков. — Места там чудесные! В долине фруктов, овощей, орехов полно!
Ольга прижалась лбом к его груди, закрыла глаза, и Яков понял, как ей трудно бывает встречать его, тут же провожать и бесконечно ждать, ждать, ждать... Насколько ей необходимо, чтобы он был рядом, брал бы на себя часть ее повседневных забот.
Таким же движением, пряча лицо у него на груди, в тот памятный день прижалась к Якову Светлана, когда, встревоженная, прибежала в поссовет Даугана. И так же Яков разглаживал пушистые завитки на ее шее и висках...
Далеко в прошлое ушло то время, когда не было войны и никто не ценил такие прекрасные и вместе с тем такие простые праздники,
как сенокос на Асульме...
Перед глазами встала, словно парус, надуваемая ветром ослепительно белая на фоне сизой грозовой тучи палатка, которая, как огромная птица, готова была сорваться с места и улететь в небо. Будто опять он услышал веселый трескучий раскат грома, увидел вспыхнувшие серебристым светом при ослепительном блеске молнии два стога на косогоре, изящный силуэт всадницы — Светланы, прискакавшей к больному, объевшемуся соусом из черепах толстяку Мамеду Мамедову.
Засмотревшись на нее, Яков, спасая перепелиное гнездо, так хватил себя косой по ноге, что рану пришлось зашивать, и Светлана, считая, что он нарочно себя поранил, лишь бы порисоваться, безжалостно втыкала в края раны, сшивая ее, кривые иголки, а потом сделала ему противостолбнячный укол.
Ох уж этот укол! Яков готов был провалиться сквозь землю, лежа на душистом сене с приспущенными брюками. Но как радостно, как хорошо было тогда на душе...
Рука Якова, поглаживавшая пушистые завитки на шее и за ушами Ольги, невольно приостановила свое движение, с трудом он подавил вырывавшийся из груди тяжелый вздох.
— О ней думаешь? — подняв лицо и глянув Якову прямо в глаза, спросила Ольга.
Яков, застигнутый врасплох, невольно вздрогнул.
— С чего ты взяла?.. Думаю, как будем жить в Лоук-Секире... Что хоть на тех фотокарточках изображено? — меняя тему, поинтересовался он.
— Я же тебе говорила, ты, видно, не слушал... Какие-то развалины в пустыне. В тех развалинах ты с Аббасом-Кули и Флегонтом Лукичом, умываешься, а бандит сливает тебе на руки... Бандиты Аббаса-Кули тебе маузер передают... Потом чаи распиваете, беседуете, потом ты на кошме лежишь, отдыхаешь, а Флегонт рядом стоит... На коня в своей военной форме садишься, какой-то бандит коня под уздцы держит.
«Все точно, — подумал Яков. — Одну и ту же серию размножили, чтобы всем разослать — и близким, и начальникам, и сослуживцам».
— Я уж не знаю, подделка какая или так надо было? — продолжала Ольга. —