Трудно быть чёртом стр. 47
стали.
Он шагнул на территорию – и тут стремительной тенью появился герой скверного фильма, огромный мастиф. Как и тогда, он не лаял, а глухо рычал. Не злись, пёсик, я тебя не так уж и виню. Тебя просто плохо воспитывали, тебя не приучили уважать детей. Нет, брось эти глупости! Я гораздо главнее твоего хозяина! Ты должен на пузе передо мной ползать! И тогда я, возможно, не рассержусь. Правильно, вот так. И знаешь что, приятель? Мотай-ка ты отсюда куда-нибудь, здесь скоро станет очень неуютно.
Спровадив пса, он подошёл к входной двери, прислушался. Кажется, голоса. Люди мечутся в потёмках, ищут припасённые на такой
неприятный случай свечи, ругаются на подстанцию, что-то бормочут о генераторе, который в подвале и с которым умеет обращаться только Дрюня… А дверь, между прочим, не заперта. Люди уверены в своей безопасности. Ещё бы – забор, ворота на засове, видеокамеры. В этом вся здешняя суть – сперва возложили упование на мёртвые идеи, потом – на мёртвые вещи. Итогом рано или поздно будет смерть. Для кого позже, для кого и раньше.
Он толкнул дверь, коротко мигнул – и во тьме зажёгся ровный серый свет. Верхнее зрение не позволяет различать цвета, но сейчас и не нужно.
Пройдя коридором, по обеим сторонам которого виднелись явно запертые двери, он вошёл в большую комнату, можно сказать, зал. До Лилового Зала, конечно, не дотягивает, да и три свечи на подсвечнике не сравнятся с тамошними факелами. Трое. И других, не считая спрятанного где-то Тёмки, в доме, кажется, нет.
– Не надо кричать и дёргаться, малоуважаемые, – сказал он негромко. Моргнув, оказался в сухом, заросшем седыми лишайниками лесу, где исполинские пауки растянули между деревьями свои сети. Конь из такой паутины, может, ещё и вырвется, а вот человек – никоим образом. Вновь моргнув, он вернулся из мгновенного сна в зал, но выволок оттуда, из Мёртвого Леса, продукцию восьминогих ткачей. Завернул каждого из троих. Увидеть паутину они не смогут, глаза не так устроены, но не в силах пошевелить ни единым членом. Им сейчас кажется, что воздух вокруг них сгустился, став плотным не то что как кисель – как сталь.
– Какие, однако, интересные люди в теремке живут, – поприветствовал он Скарабея. – Ты, Ваня, как я погляжу, многостаночник? И тут подсуетился.
– Ты… – хрипло выдохнул Скарабей, – ты как здесь? Ты почему?
– По дорожке, – ответил Игорь. – Кстати, и ты здравствуй, – кивнул он плотному крепышу, когда-то толкнувшему его в метро, а после встретившему у ночного подъезда. – Ты ведь мечтал встретиться? Ну и вот. А вас, – повернулся он к третьему, крепкого сложения мужчине в строгом костюме, – я не знаю, но предполагаю, что вы и есть главный заказчик всего этого безобразия.
– Ты сдурел, козёл, тебя ребята же на ремни порежут! – выплеснулось из Скарабея.
– Где мальчик? – сухо спросил Игорь, глядя на мужчину в костюме.
– В подвале, – мрачно ответил тот. – Но вы, Игорь Михайлович, не представляете, какие проблемы у вас будут! Если вам как-то удалось отключить электричество…
– Мне не только электричество удалось отключить, – заметил Игорь, – но и ещё кое-кого. Попробуйте осмыслить этот факт.
– Мы ничего ему не сделали! – вдруг завизжал плотный крепыш. – Пальцем не тронули! Там тепло в подвале, мы ему супа куриного,