Библиотека

Трудно быть чёртом стр. 65

Размер шрифта
-
+
Тема

так – игорные деньги утекали с резервного счёта, совершали сложное путешествие, число транзакций не поддавалось контролю, а в итоге всё это падало Игорю на банковскую карту. Даже люди Ильича – и то не отследили бы всю цепочку.

Словом, деньги уже были, «восьмёрка» ещё была. И, как всякое отечественное изделие, на морозе капризничало. Искусство тут почему-то не спасало. Пришлось открывать капот, разбираться с отечественным изделием по-родственному. За это время Фёдор пытался показать засыпающему Тёмке Большую Медведицу, но драконоборец к звёздам оказался неожиданно холоден, его явно привлекали иные игрушки.

А потом – рассказывала Настя – к ним подошёл невзрачный какой-то мужичок, одетый, впрочем, относительно прилично, попросил у Феди закурить. «Год, как бросил», – недовольно ответил Федя. «Жалко. Лучше б ты не бросал», – спокойно ответил мужичок и неторопливо удалился куда-то за детскую площадку.

Через несколько минут Федя упал. Лицо его сперва потемнело, потом побледнело, на губах выступила пена – это Игорь уже видел сам, прибежав на Настин крик.

Кандидат наук Таволгин валялся на холодном асфальте, сучил ногами, из губ его вылетали бессвязные звуки. Пришлось нести его домой, укладывать на тахту, вызывать «Скорую».

Когда Настя, рыдая, накручивала старинный дисковый аппарат, а Тёмка на всякий случай аккомпанировал ей своим плачем, Игорь сел на корточки возле Фёдора,

взглянул сперва через Вторую Плоскость, потом через Третью, Четвёртую…

Всё было очень плохо. Физически – ничего с Таволгиным не случилось. Но вот мозг… вернее, то, что его наполняло… Память оказалась стёрта начисто, до первых младенческих дней. Оставались только безусловные рефлексы. Федя и был сейчас младенцем – но, увы, не имеющим более никаких шансов на развитие. Это не медикаментозная амнезия, когда человек забывает личную историю, но сохраняет базовые знания и навыки. Чтобы стереть человека вот так, до чистого листа – нужно по меньше мере быть Искусником восьмого круга. А лучше девятого.

Проникновение заняло у него секунду-другую, никто и не заметил, а потом пришлось включаться в неизбежную кутерьму, успокаивать Настю и Тёмку, объясняться с молоденькой врачихой – Настя была в нечленораздельном состоянии, договариваться насчёт нейрохирургического отделения у Степанянца. На самом деле было без разницы, в какую больницу везти – но лучше уж к знакомым, да и для Насти хоть какое-то облегчение, пусть до поры до времени верует в чудесного доктора Армена Григорьевича.

Приходилось изображать уверенного, знающего в этой жизни все ходы и выходы человека, а внутри бушевал лесной пожар, и мысли метались, сталкивались друг с другом, словно пытающиеся вылететь из огня птицы. Кто? Зачем? Неужели? Или всё-таки здесь такие технологии тоже есть? Ильич? Американцы? Американцы или Ильич?

Очень уж не хотелось додумывать всё до конца.

– Настя, надо ехать, – прибавил он голосу твёрдости. – Вам силы нужны для завтрашнего дня… Да и Тёмик должен нормально поспать. Что ж так-то…

Она покорно встала, передала Тёмку на руки Игорю. Похоже, признала право заботиться.

Он дождался, когда закипит чайник. Как же неудобно, наверное, жить с электрической плитой! Бедная Настя. Впрочем, приспособилась – что ещё оставалось ей делать? Приспособится и к новой ситуации. Будет ездить в больницу к брату, глядеть в пустые глаза, кормить с ложечки, вытирать слюни, брить щетину… И помнить, всё время помнить, каким умным, весёлым

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.