Трудный месяц май стр. 58
темноте.
…Антон лежал на спине, подложив под голову заскорузлые от грязи руки. Их теперь неделю отмачивать. Или в бензине мыть. После него, правда, кожа белеет и трескается. Впрочем, теперь это уже вряд ли играет роль…
Можно не показывать вида перед Аленой и Ростиком, но себя не обманешь! Нет выхода. Нет…
Неужели нет никакого выхода? Не может быть…
Как же не просто отдавать свою жизнь, оказывается! Никак умирать не хочется…
А герои, сложившие головы за товарищей, за народ, за Родину? Чапаев, Саша Чекалин, Зоя, Матросов — все они без сожаления отдали свою прекрасную жизнь.
Нет, не без сожаления. Родиться второй раз невозможно — у каждого только одна жизнь, и умирать никому не охота, но герои не о себе думают, не для себя совершают подвиги.
Марь Петровна объясняла, что подвиг — это совсем не обязательно когда кто-нибудь гибнет. Вообще подвиги бывают не только на войне и, конечно же, человек не может сказать себе: «Стану-ка я бессмертным героем!» И стать, другим на зависть. Такого не бывает.
Настоящие герои не считают, что свершили нечто необыкновенное. Да, трудно было, опасно, но — работа, долг. Герой тот, кто выполняет свой долг до конца.
Как бы поступил на его, Антона, месте геройский человек? Наверняка не стал бы
уповать на чужую помощь, рассчитывать, что другие за него долг выполнят!
Антон спустил ноги, поднялся и, шаркая, на ощупь подошел к последнему, неразобранному штабелю с минами.
Он взялся за планки верхнего ящика и потянул его на себя.
Красные ракетыЗлая память у людей недобрых. Обыкновенно люди хранят в себе воспоминания о приятном или смешном. Наверное, поэтому, слушая ветеранов войны, можно подумать, что на фронте приключались лишь веселые истории, похожие на благополучные похождения бравого солдата Швейка.Добрая память вызывает не только желание рассказать о прошлом, но и побуждает хоть ненадолго «тряхнуть стариной». Отставные солдаты любят, как дети, пострелять из духового ружья в городском тире, бывшие водители — поменяться местами с шоферами, прорабы — взять в руки мастерок каменщика.Обычно прораб Градов Павел Кириллович, заслышав дальние взрывы, тайно завидовал молодому офицеру Январеву. До мурашек в ладонях хотелось крутнуть разок подрывную машинку или, прижав серную головку спички к черному свежему срезу огневого шнура, резко провести коробком, услышать тонкий свист горящего пороха, бережно отпустить шнур — и стремглав прочь.Прыгнуть в ровик, залечь за камень, нырнуть в крытую траншею и, жадно глотая воздух, с волнением ждать взрыва. Сколько тонн взрывчатки вздыбил над землей Градов за четыре года войны!Он знал, что сегодня Январев должен подрывать развалины в центре Иришей. И его потянуло к саперам. Только в этот раз стремления еще раз вдохнуть горький запах взрывчатки не было.Дело саперов предстояло довершить строителям. И не до «потряхивания стариной» было сейчас Градову.Пропал сын, пропал, как солдат, без вести.— В общем, Павел Кириллович, сделаем все в лучшем виде, — сказал Январев и улыбнулся, застенчиво и светло.
Они стояли у входа в штольню, беседовали и смотрели, как окружают место подрыва солдаты и милиция. Извлеченные из земли смертоносные трофеи обычно уничтожали за городом. В этот раз все происходило на виду у всех, и от любопытных не было отбоя. Не каждый день в центре города поднимают навоздух