Ты и я стр. 26
я сама не позвонила вам, но я не виновата, тут в горах, знаете, как обычно, столько дел… Что вы… Что вы… Спасибо, замечательный мальчик, такой воспитанный… Конечно, будем на «ты»… В общем, все в порядке. Снег? Есть ли снег? — Она посмотрела на меня, не зная, что ответить.
— Немного, — шепнул я.
— Немного, — спокойно повторила она. — Алессия очень довольна. — Оливия посмотрела на меня, наклонив голову. — Ваш сын, позвольте сказать вам, такой славный. Так веселит нас всех. Это прекрасно, что он с нами. Замечательный мальчик.
— Потрясающе. Ты великолепна, — невольно вырвалось у меня.
— Хочешь, запиши мой телефон. Впрочем, мы позвоним тебе. До скорого… Хорошего
дня тебе тоже. Чао. Хорошо. Хорошо. Спасибо. Спасибо. — И отключила телефон.
Я так и подскочил, воздев руки:
— Ура! Молодчина! Ну точно мама Алессии, ты что, знакома с ней?
— Я знаю таких людей, — сказала она и прислонилась к стене, зажмурилась, потом снова открыла глаза, посмотрела на меня, и ее вырвало прямо в свои же руки.
Потом ее еще долго тошнило в туалете. Вернее, ее сотрясали рвотные порывы, но ничего не получалось. Наконец она в изнеможении упала на диван и сняла брюки. Белые ноги ее дрожали и дергались, словно она хотела сбросить с себя эту дрожь.
— Ну вот и началось. Черт возьми, началось… — Она тяжело дышала, закрыв глаза.
Но что это у нее за болезнь такая? Может, заразная?
— Что началось?
— Ничего… Ничего.
— Но что с тобой? У тебя какая-то заразная болезнь?
— Нет. Не беспокойся. Оставь меня, занимайся своими делами, как будто меня нет здесь. Договорились?
Я сглотнул.
— Договорились.
У нее была малярия. Как у Караваджо.
Велела мне заняться моими делами. Прекрасно. Никаких проблем. Это я всегда умел делать. Я принялся играть в «Соул Ривер». И никак не мог одолеть все то же чудовище. Но время от времени, не удержавшись, поглядывал на Оливию.
Она ни минуты не лежала спокойно. Все время крутилась и вертелась, будто лежала на ковре, усыпанном бутылочными осколками. То куталась в одеяло, то сбрасывала его, металась и мучилась, как будто кто-то терзал ее.
Меня бесило, что, стараясь разжалобить, она так нарочито подчеркивает свое недомогание. Мне казалось, все это сплошное притворство и она специально так делает, чтобы досадить мне.
Я включил наушники на полную громкость, отвернулся к стене и так уткнулся в книгу, что пришлось даже скосить глаза. Прочел несколько строк и уснул.
Я проснулся часа через два. Оливия сидела на краю дивана, обливаясь потом, нервно дергала ногами и смотрела в пол. Сняла свитер, оставшись в синей сползающей майке, частично обнажавшей отвислые груди. Обливия оказалась такой худой, что походила на скелет — выпирающие кости, тонкие, узкие ступни, длинная, как у борзой, шея, широкие плечи, руки…
А что это у нее на руках?
Багровые синяки в красных точечках.
Она подняла голову:
— Поспал, да?
Место в Сицилии, куда папа хотел отправить ее…
— Что?
Деньги…
— Спал?
При моем появлении родители всегда прекращали разговор об Оливии…
— Да…
Незаразная болезнь…
— Мне надо поесть что-нибудь…
Она походила на бездомных, обитавших в парке виллы Боргезе, спавших там на скамейках. Они спрашивали, нет ли у меня мелочи, пили пиво. Я обходил их стороной. Они всегда пугали меня.
— Дай печенья…