Ты и я стр. 37
мама что, не помешала им?
— Ее не было в тот день.
— А потом что?
Она улыбнулась:
— Ты пошел ко дну. Папа бросился за тобой в воду. Но спустя минуту ты выплыл на поверхность, вопя так, словно тебя укусила акула. Замахал руками и… поплыл.
— В самом деле?
— Ну да, по-собачьи, вытаращив от ужаса глаза, вцепился в лестницу и выскочил из воды с таким видом, будто тебя в кипяток окунули.
— А потом?
— А потом побежал в каюту и упал на кушетку, весь дрожал и тяжело дышал открытым ртом. Папа пытался успокоить тебя, говорил, что ты молодец, прекрасно плаваешь, что больше тебе не нужны поплавки. Но ты все плакал и кричал, чтобы он ушел.
— А потом?
— Ты вдруг уснул. Крепко, словно тебе ввели снотворное. Никогда не видела ничего подобного…
— А ты… что ты сделала?
— Я села рядом с тобой. Потом лодка тронулась с места. И мы с тобой остались в каюте, где стоял гадкий запах, все дрожало и вибрировало.
— Мы с тобой?
— Да. — Она затянулась сигаретой. — Ты и я.
— Как странно. Я совершенно ничего не помню. Папа никогда не говорил мне об этом.
— Еще бы. Он же так подло поступил с тобой. Если бы твоя мама узнала, убила бы его. А теперь плаваешь?
Я пожал плечами:
— Плаваю.
— И не боишься воды?
— Нет. Даже некоторое время занимался плаванием, но перестал, потому что когда вода попадает в уши, перестаю думать. Ненавижу бассейн.
Оливия затушила сигарету в банке от тунца.
— А что ты ненавидишь больше всего на свете?
Много чего я ненавидел.
— Наверное, праздники-сюрпризы. Два года назад мама устроила мне такой. Все эти люди принялись поздравлять меня. Кошмар какой-то. И еще Новый год очень не люблю. А ты?
— Я… Дай подумать. Ненавижу свадьбы.
— Да, я тоже их не люблю.
— Постой! — Оливия поднялась. — Смотри, что я нашла. — Она взяла красный квадратный чемоданчик и открыла его. Внутри оказался проигрыватель. — Интересно, работает ли? — Мы включили его в сеть, и диск завертелся. Оливия стала рыться в огромной коробке с пластинками. — Нет, ты посмотри, какая прелесть! — Она достала пластинку на сорок пять оборотов и показала мне. — Обожаю эту песню. — Она поставила пластинку на диск и неуверенно запела вместе с Марчеллой Белла: — «Вспоминаю зеленые горы, вспоминаю, как девочкой бегала с моим самым близким другом, вспоминаю кролика с черной мордочкой…»
Я убавил звук.
— Тише… Тише… Нас могут услышать. Бараттьери, Мартышка…
Но Оливия не слушала меня. Она танцевала передо мной, изгибаясь всем телом, и негромко напевала:
– «А потом однажды я села в поезд, и трава, и поляна, и все, что принадлежало мне, исчезло…»
Она схватила меня за руки и, глядя на меня своими влажными глазами, привлекла к себе.
– «Мне суждено быть рядом с тобой, рядом с тобой, с тобой мне больше не будет страшно, и я опять вернусь в детство…»
Я фыркнул и, смущаясь, начал танцевать. Вот что я ненавидел больше всего на свете. Танцевать!
Но в этот вечер я танцевал. И испытывал совершенно новое ощущение — я жив. У меня даже дыхание перехватило. Через несколько часов я выйду из этого подвала. И все снова станет как прежде. И ничего, что