Ты как девочка стр. 109
Ей позвонили соседи и сказали, что в воротах торчит машина. Помидора встала за воротами и кричит:
– Признай, что железный ключ надежней, чем дистанционное управление!
Мамочка с другой стороны ворот признала.
– Признай, что была неправа, когда говорила «ты из прошлого века»!
Мамочка признала.
Помидора приехала с чемоданом ключей.
– Почему я с чемоданом? Откуда мне знать, какой именно ключ от ворот? У меня от всего есть ключи. Нет, если вы не хотите, чтобы я вас выпустила… Вас надо выпустить или нет? Так и скажите – «нас надо выпустить».
Мы подобрали ключ (нужным ключом оказался девятый по счету), открыли ворота, Помидора с видом выполняющего на земле волю богов древнегреческого героя или спасателя МЧС вошла в дом и улеглась на диван в гостиной. Лежала на диване в любимой позе, одна рука на груди, в другой сигарета. Мамочка просила ее не курить в доме, она соглашалась не курить, но все равно курила.
– Андрюша, поди сюда, скорее! Я вот почему тебя зову: у тебя стали такие зубы…
– Бабуля, как зубы могут стать? Они какие были, такие и есть.
– Ты что, обижаешься? Ты зря обижаешься. Ты не понимаешь, я ведь переживаю!.. Мне же хочется, чтобы ты был красавец, поэтому я болею за это.
– Бабуля!
– Что бабуля?.. Это для меня самой очень плохо, что я такая. Лучше бы мне было все равно.
Мамочка говорит, что существует «инерция дня»: если полдня валяться в кровати, читать, смотреть кино, дремать, то к вечеру только и остается, что вяло встать на минутку и опять лечь – сил никаких нет… Или, если полдня работать, не отрывая глаз от компьютера, то можно и до ночи работать… Или, если начнешь с утра смеяться, то так и смеешься до вечера или по крайней мере улыбаешься. Инерция дня распространяется на все.
Вот так и Помидора – вдруг начала рассказывать мне о своих предках. Никогда не говорила, а тут вдруг начала, – это на нее распространилось правило инерции, ведь мы в этой комнате два дня говорили о прошлом, очевидно, что-то такое витало в воздухе.
– Я знаю свою семью до восьмого колена.
– Ты ведь знаешь только своих родителей, и то только по именам… Разве это восьмое колено?
– Да, но я была ребенком, разве я могла запомнить восемь колен? Мне было четыре года, когда мама умерла… Твоя прабабушка умерла в первый год блокады, а ты хочешь, чтобы я в четыре года помнила свой род до восьмого колена… Что я о них, о родителях своих, помню? Что папа погиб на Ленинградском фронте, а мама умерла в первый год блокады? Я смотрю на ее фотографию – такая юная, цветущая, – и умерла в первый же год блокады… Ее звали Клара. Я хотела назвать тебя Марком в честь нее.
– Марком в честь твоей мамы Клары?
– Ну, конечно. Моего папу звали Марк, но я его совсем не помню, а маму немного помню… Я хотела назвать тебя Марком в честь их любви. Что тут непонятного?.. Единственное, что мне осталось от папы на память, это школьный русско-немецкий словарик с надписью на обложке «Марк + Клара = любовь».
– Мой прадедушка Марк, инженер?..
– Почти. Портной.
Моя прабабушка Клара умерла в первый