Убийца на экспорт стр. 33
ищу, – уклончиво сказал Николай, беря сигарету. – Может, знаешь его? Натан…
– Кто? Кто? – Фиксатый вдруг закашлялся.
– Натан, – повторил Николай. – Он говорил, что тут кантуется. На солянку меня приглашал. Может, свистнешь его? У меня к нему дело.
– Гм… – откашлялся фиксатый. – А как сказать? Кто спрашивает?
– Просто скажи: из Москвы, знакомый. Пусть ему сюрприз будет. Лады?
Фиксатый кивнул, и Николай, довольный своей удачей, вернулся в зал. Там оркестрик уже гремел «Москву златоглавую». А в раздевалке фиксатый порылся в картонном ящике под стойкой и извлек из-под нард и порножурналов пожелтевшую газетку «North Shore News». На ее первой
странице было фото Николая Уманского. Фиксатый снял телефонную трубку и набрал номер.
В спешащем в аэропорт «бьюике» 35-летний рыжий бородач снял трубку зазвеневшего радиотелефона.
– Что? – сказал он изумленно. – Иди ты! Сам пришел и Натана спрашивает? Скажи ему, что как раз сейчас он прилетает из командировки. – И сам рассмеялся своей шутке. – Да, да, пусть сидит и ждет!
И, положив трубку, радостно стукнул рукой по рулю:
– Бинго! Очко!…
В 15.20 он вышел из прокуренного самолета «Аэрофлота» и в потоке пассажиров оказался в зале таможенного контроля. Кроме куртки и небольшой спортивной сумки, у него ничего не было. Он предъявил таможеннику эту сумку, декларацию с прочерками «не болел… не имею…» и паспорт с туристской визой.
– Thank you, Mister Konkin. Welcome to America!
Он шагнул из таможенного зала к двери в Америку, и эти двери автоматически распахнулись. За дверью стояла толпа людей, они держали над головами таблички с надписями: «Маня, я здесь!», «Горин, с приездом!» и т.п. Не успел он сделать и двух шагов, как рыжий бородач, державший над головой табличку «Конкин», торопливо шагнул ему навстречу.
Тем временем в «Садко» фиксатый гардеробщик подошел к столику Николая и сказал:
– Тебе повезло, кореш. Он скоро будет.
– Спасибо. Пива выпьешь со мной?
– Пива можно, – охотно согласился фиксатый и сел.
* * *Миновав дорожные развязки, они выскочили на гудящее от машин шоссе. Мелькали гигантские рекламные стенды – «Toyota», «SONY», «Finlandia». Потом вдали, поверх деревьев и крыш, Конкин увидел знакомые по кино очертания американских небоскребов. Но рыжий бородач свернул под указатель «Brooklyn-Queens Express Way» и поехал на юг от этих небоскребов.
Конкин вопросительно взглянул на него, но смолчал. А тот, поймав этот взгляд, сам объяснил:
– Дело есть в Бруклине. Срочное. До главной работы. Тебе лишний кусок не помешает? Зелеными! Заодно Брайтон посмотришь…
– Два, – сказал Конкин.
– Что «два»? – не понял водитель.
– Мне в Москве сказали – два куска.
– Это за главную работу. За завтра. А сегодня – так, левая халтура.
– Мокрая?
– Ну, само собой!
– Два куска.
Все-таки они выпили и водки. Причем фиксатый Борис сам притащил из кухни запотевший графинчик «Абсолюта» и закусь – соленую капусту, холодец и салат «оливье». После второй рюмки они выявили общих московских знакомых, а после третьей обнаружилось, что и судьбы их схожи – в 1952 году, во время последней волны сталинских арестов, родителей Бориса арестовали, а его, трехлетнего, отправили в детдом для детей «врагов народа». Там ему дали новое имя и фамилию, и он уже никогда не видел