Убийство на Рождество. Для убийства есть мотив стр. 445
Скрыть причины своей враждебности Полин Конрой даже не пыталась.
– У меня к вам дело! – заявила она, увидев Тремейна, и преградила ему путь. – Ну и что вы затеяли?
Он заморгал, напуская на себя растерянный и беспомощный вид, игравший главную роль в его испытанной оборонительной стратегии.
– Ничего не понимаю, – произнес Тремейн.
– Все вы понимаете! С какой стати вы подучили своих друзей детективов шпионить за мной?
Она не спрашивала, утверждала, а потом перешла и к другим замечаниям, подчеркнуто критическим и оскорбительным.
– А ведь я вам доверяла! Считала вас другом, а не шпионом! Я этого так не оставлю, слышите? Не потерплю, чтобы за мной следили и ходили по пятам!
– Уважаемая мисс Конрой, – попытался прервать поток обвинений Тремейн, – но ведь об этом следовало бы поговорить с инспектором Бойсом, а не со мной. Я не могу приказать полицейским следить за кем-либо или прекратить наблюдение. Я простой смертный, такой же человек, как все.
– Не пытайтесь заговорить мне зубы. Всем известно, что вы с этим детективом из Скотленд-Ярда неразлейвода. Это вы велели ему шпионить за мной.
Уязвленный ее враждебностью, Тремейн холодно парировал:
– Ни в чем не повинные люди не мешают полиции исполнять свой долг. Судя по вашему отношению, можно подумать, вам и мистеру Галески есть что скрывать.
Он так и не понял, что внезапно смутило Полин: то ли его непримиримость, то ли неожиданно упомянутый им Галески, – но гневный блеск ее глаз вдруг угас, в них мелькнул страх.
– С чего вдруг вы заговорили о мистере Галески? – воскликнула она.
– Просто это имя пришло мне в голову.
Он посмотрел ей в лицо, и она уловила скрытый смысл его слов. Не добавив ни слова, Полин Конрой развернулась и ушла.
Очевидно, думал Тремейн, провожая взглядом ее торопливо удаляющуюся фигуру, Джонатан Бойс буквально воспринял его совет не спускать глаз с Полин Конрой. Настолько буквально, что она быстро заметила это. Разумеется, в таком тесном мирке, как Далмеринг, невозможно тенью следовать за человеком так, чтобы он долго не догадывался об этом. Как только эта мысль пришла ему в голову, он увидел ту самую «тень». Незнакомец не был похож на полицейского: в городе он сумел бы выполнить свою задачу и остаться незамеченным, – но здесь, в Далмеринге, выделялся как чужак и неизбежно привлекал к себе внимание, хотя за последние несколько дней приезжих в деревне значительно прибавилось.
Однако важнее было не то, что Полин Конрой заметила, как ее держат под наблюдением, а то, что выразила обеспокоенность этим фактом. Яростная вспышка несколько минут назад доказывала, насколько она встревожена.
Тремейн поднес руку к шее и осторожно ощупал ее. Шея болела и слегка опухла, глотать было трудно. Стальные пальцы Мартина Воэна оставили на ней свой отпечаток. Следствие завело Тремейна в опасные воды. Он до сих пор содрогался при мысли, насколько близок был к смерти накануне вечером. От безумия в глазах его противника веяло погибелью; Тремейн понимал, что сумел спастись чудом.
Так что же он сказал Мартину Воэну? Тремейн вспомнил, как сидел в кабинете Воэна, съежившись в кожаном кресле и боясь вновь подвергнуться нападению. Когда на карту поставлена жизнь, тут уже не до педантичности. Точность в высказываниях удается соблюсти не всегда, и Тремейн прекрасно