Убийство с отягчающими стр. 64
– сидеть и не высовываться.
Еще через четверть часа Кряжин не выдержал и чуть качнулся в сторону сидящего рядом мужчины.
– Что сие значит?
Мужчина оценил советника взглядом, прикинул его потенциальные возможности и почти неслышно поинтересовался:
– Вы имеете отношение к литературе? Классика русской поэзии для вас – источник жизни? Сами пишете?
После этого вопроса Кряжин вообще отчаялся что-либо понимать. Наверное, поэтому и солгал:
– Конечно. Если не больше. А пишу в последнее время очень много.
– Тогда можете поучаствовать. Всегда на Новый год мы с друзьями собираемся на новогодние забавы. Здесь вы видите поэтический цвет Москвы. Правила просты. Один начинает, а последующий обязан прочитать отрывок другого классика. Не более шести строк фразы, законченной по смыслу. Обязательное условие – чтобы в первой строке последующего текста было слово из последней строки текста предыдущего.
Кряжин пошевелил тяжелыми веками, постарался прошептать, но вместо этого прохрипел:
– А смысл в чем?
Мужчина, переживая из-за недоумия собеседника, поморщился.
– Как только последняя строка чтеца поставит в тупик всех, выигравший загадывает желание, которое остальные обязаны исполнить.
– А если я выиграю и попрошу всех купить мне речной трамвайчик?
Мужчина снова поморщился.
– Молодой человек, здесь собрались интеллигентные люди. Мы участвуем в поэтическом вечере не ради корыстных помыслов. Хотя и являемся весьма состоятельными… – Мужчина вдруг саркастически улыбнулся и заметил: – Но вы ставите телегу впереди лошади. Здесь литераторы от бога. Впрочем, если хотите попробовать…
В тот момент, когда капитан МУРа уже стал опасаться, что скоро он рухнет на пол посреди этого круга безумцев, а очередной псих закончил читать Высоцкого, которого здесь по праву причисляли к классикам: «…значит, нужные книжки ты в детстве читал!», советник неожиданно встал и довольно громко пробурчал:
– Вы – с отрыжками, я – с книжками,
С трюфелем, я – с грифелем,
Вы – с оливками, я – с рифмами,
С пикулем, я – с дактилем.
И сел, осторожно подобрав под себя ноги.
В комнате воцарилась тишина, изредка перемежаемая тихим шелестом одежды. Кряжин тактично прокашлялся и стал внимательно рассматривать носки своих зимних сапог. Их пора менять. Еще в ноябре советник у самого дома на Большом Факельном зацепился за стальную проволоку и рассек черную кожу почти до замши внутренности. Передвигаться это не мешало, но являться на приемы к генеральному и другим значимым людям было неудобно. Кряжин всегда садился так, чтобы правый сапог его, понесший ущерб при исполнении служебных обязанностей, оказывался на заднем плане.
– Боже мой, – прошептала минуты через три постукивания форточки о раму одна из дам под вуалью, – кто бы мог подумать, что Мариночка способна на такую подлость…
Все расслабились, и сделали это не без облегчения. Поэтический вечер, перешедший в утренник, наконец-то закончился. А один из седоусых старцев – вот кто тут был, оказывается, за старшего! – придвинув себе под ноги отставленный до этого в сторону костыль, проскрипел:
– Ну, что же, молодой человек… Следуя традициям нашего собрания, мы просим вас выразить желание, которое мы, в силу своих возможностей, обязуемся выполнить. Но сначала представьтесь, пожалуйста… – Он помедлил, ища поддержки у сидящих рядом. – А то мы испытали, нужно заметить, некое замешательство… Вы из Союза писателей?
– Скорее я из Союза читателей, – потупился советник. – Боюсь испортить о себе мнение,