Ублюдок Баннермен стр. 4
сэндвичи и поила молоком, когда меня ставили в угол... Милый маленький цыпленок!
Когда я навсегда уходил из этого дома, она дожидалась меня в темноте у ворот. Поцеловав меня на прощание, Анита убежала обратно в дом, горько плача.
— Отлично! — буркнул я.
— А теперь ваш черед, мистер...
— Баннермен. Ублюдок Баннермен! Вы, должно быть, слышали обо мне. Макс, мой старик, и Майлс, этот вот, были родные братья. И какое-то время я жил в этом доме.
— Вот как?
Только это он и сказал. Потом кивнул с понимающим видом, будто действительно хорошо знал эту историю, и посмотрел на дядю Майлса. Но тот, казалось, превратился в соляной столб.
Положение принимало все более глупый и даже нелепый оттенок. Все размазалось, как бы не в фокусе, и в воздухе появилось что-то осязаемое, что все чувствовали кожей.
Наконец я прервал затянувшееся молчание.
— Я, конечно, не ждал, что в честь меня заколют барашка, но чтобы мои родственники опустились до того, чтобы принимать в доме таких, как эти двое...
Гейдж вздрогнул, а Матто поднял руку и предупредил:
— Полегче, парень!
Но мой молниеносный удар переломил его надвое, а второй — в тыльную часть шеи — кинул на ковер, и пока Гейдж вытащил револьвер, я ткнул ему в рожу своим сорок пятым. Дуло заскрежетало по зубам. Кровь тонкой струйкой потекла по подбородку, а глаза округлились от страха. Он отлетел к стене, вскочил и по нему было видно, что он собирается довести дело до конца. Но, получив не менее увесистый удар, чем первый, он с жалобным стоном свалился рядом с Матто.
Наступила зловещая тишина. Такая тишина, про которую говорят, что она даже звенит. Я вновь прервал молчание, заметив:
— Никто не смеет говорить мне «парень».
И по очереди оглядел всех троих Баннерменов, которые никогда не называли меня по-другому.
Но она никогда не называла меня ни «мальчишкой», ни «парнем». И с порога чуть ли не шепотом позвала:
— Кэт!
Моя девочка, моя маленькая, милая девочка! Только она могла превратиться в такую хрупкую изящную женщину. У нее были великолепные пышные каштановые волосы, глубокие синие глаза и милые теплые губы, подарившие мне первый в жизни поцелуй. Прекрасная грудь подчеркивала женственность фигуры. Талия у нее стала тонкой до дерзости и переходила в божественной формы бедра, которые были самым ярким штрихом ее чувственной красоты.
— Здравствуй, Анита! — выдохнул я.
Ни пара гостей на полу, ни кровь, ни револьвер в моей руке не остановили ее. Она бросилась мне на шею и со слезами на глазах очутилась в моих объятиях. Я с радостью прижал ее к себе, а затем немного отстранил, чтобы взглянуть ей в лицо.
— Черт меня подери, Анита, как ты изменилась!
Она смотрела на меня затуманенными от слез глазами.
— Откуда ты, Кэт? Мы все думали, ты умер... Ни разу не написал! И мы ничего... ничего не слышали о тебе. Почему ты не...
— У меня же тут никого не осталось, — я приподнял ее за подбородок, — кроме тебя. И все это время я хотел приехать за тобой и забрать отсюда, но до сих пор не мог.
— Анита! — Вэнс Колби раздавил в пепельнице сигарету. Он был единственный человек в комнате, отважившийся громко заговорить.
— Легче, приятель.