Учитель Дымов стр. 172
кем-то нет, но потом увидела, что Андрей как раз приехал, пусть и по такому скорбному поводу, решила написать, вдруг получится?
Да, получилось. И вот они сидят друг напротив друга, всматриваются. Если не считать того разговора по скайпу, первый раз видятся за двадцать лет. Изменились? Конечно. Была юная девочка, а стала женщина, взрослая, красивая. Та же мягкость черт, густые брови, каштановые волосы, только теперь коротко стриженные, уложенные в прическу и, наверное, крашеные. Андрей смотрит на ее руки, лежащие на столе… бесцветный маникюр, два кольца, одно из них – обручальное.
Он рассказывает про Тулу, про то, как поначалу было трудно привыкнуть к маленькому городу… хотя не такой уж маленький, полмиллиона жителей, Андрей проверял – примерно как Бостон или Вашингтон.
– Просто никто не живет в Бостоне и Вашингтоне, – говорит Аня. – Все живут в субурбе, в маленьких городах-пригородах мегаполиса.
– Да, у Тулы с этим похуже, – улыбается Андрей. – В общем, потом я привык, нормально там живется.
И тут он рассказывает про школу, про то, как боялся, когда туда ехал, что не найдет общего языка с учениками, что дети будут без всякого интереса к литературе, но оказалось, дети всюду одинаковые, особенно если пятый-шестой класс, ну, как тогда с твоей Леной, им все можно объяснить, всем увлечь. К тому же выяснилось, что в Туле отличные традиции, там всегда были сильные школы, мы просто в Москве ничего об этом не знаем, примерно как вы в Америке ничего не знаете про Москву.
Аня обижается: как это не знаем? Мы же читаем интернет, всякие новости, я даже помню, куда ты ходил выпивать, когда здесь жил… что-то французское… «Жан-Клод»? Нет, «Жан-Жак», как Руссо. Почему мы, кстати, не там сидим? Уже не модно?
Андрей пожимает плечами: что значит «не модно»? Там все пьяные просто, не дадут поговорить спокойно, а мы сто лет не виделись, ты расскажи, ты-то как?
И Аня тоже рассказывает: про то, как Леночка учится в своей хай-скул и какие у нее новые подружки, а скоро пойдут и мальчики, вот это будет ого-го, Аня, кажется, к этому не готова еще, ну ничего, как-нибудь справится. Рассказывает, что сама она теперь преподает биологию в медицинской школе Чикагского университета, и это очень круто, и вообще, ты же помнишь, я сама хотела быть врачом когда-то, потому к твоему деду и попала.
Там мы и познакомились, говорит Андрей, и они замолкают – наверное, оба вспоминают тот день, когда Андрей вошел в комнату, а рядом с дедом сидела незнакомая девочка в вязаной шерстяной кофте.
– Мне кажется, я помню твою бабушку, – говорит Аня. – Она открывала дверь, когда я приходила. Такая худая старушка, вся аккуратная, только на голове черт-те что творилось.
Андрей смеется: да, точно, волосы всегда были в беспорядке, так непривычно, что в гробу она нормально причесанная.
– Я знаю, ты ее очень любил.
– Она меня вырастила, – кивает Андрей. – Я деда и его жену до шести лет вообще не видел, они в Энске жили.
– А бабушка была первой женой Владимира Николаевича? – спрашивает Аня.
Андрей удивляется: надо же, до сих пор помнит дедово имя-отчество! – и отвечает:
– Нет, она была сестрой его жены, бабушки Оли. В том поколении не особо-то разводились. – И, видя