Библиотека

Удар! Ещё удар!.. стр. 43

Размер шрифта
-
+
Тема

серию приседаний и подскоков на одной ноге.

— Ну, мальчики, теперь попрыгаем! — распорядился «папаша Симон».

Начиналось самое интересное.

Перешли в сектор для прыжков.

Сперва поставили метр восемьдесят; вскоре планка перешагнула уже за два метра.

Григорий Денисович, Смольников и Свистун смотрели неотрывно.

Два метра четыре сантиметра… Два метра шесть…

Свистун покачал головой. Два метра десять был его лучший прыжок, а Тювас и Смит взяли эту высоту легко, словно бы шутя.

Свистун поглядел на Смольникова. Тот пожал плечами. Да… Все ясно…

— Внимание! — воскликнул «папаша Симон». — Два восемнадцать!

Он сам подошел к яме и поднял планку.

— Два восемнадцать, — повторил он. — Тебе это не по зубам, Рассел. Ну, Дик, мы ждем!

Дик Тювас неторопливо — мелкими шажками, аккуратно приставляя пятку одной ноги к носку другой, — отмерил разбег, провел носком туфли черту и стал возле нее, опустив руки, весь расслабившись. Лицо у него сделалось чуть грустным и отрешенным, словно думал он о чем-то далеком и важном: о своей покойной матери, или о том, как он в детстве тонул, или о давнем своем путешествии с отцом по Африке.

Потом он поднял голову, взглянул на планку, вздернутую чудовищно высоко, и словно бы прицелился.

Рванулся с места, все ускоряя шаги… Тело его взмыло вверх. Казалось, он все же не достигнет, не перейдет планку. Однако он распластался в воздухе, тело его на миг словно повисло, замерло, нарушив все законы земного притяжения, и вдруг мягко перекатилось через планку.

Все это произошло так стремительно!.. И так легко! Словно Дику вовсе не составило труда взять высоту.

Два восемнадцать! Смольников хмуро поглядел на Григория Денисовича.

Правда, у самого Смольникова лучший результат в этом году был два двадцать два. Но ведь то — его личный рекорд! А рекорды, как известно, не каждый день пекут. А тут — запросто, так, на обычной тренировке, — два восемнадцать!

Сколько же он на состязаниях покажет?! Там ведь он соберет все силы, выложит всего себя…

— Повтори! — крикнул «папаша Симон».

И Дик снова вышел к черте. Опять он опустил голову, сосредоточиваясь. Опять тело его взмыло ввысь. И опять казалось — нет, ему ни за что не перейти планку. Но он сделал какое-то неуловимо быстрое движение, словно бы оттолкнулся от самого воздуха. И мягко, по-кошачьи, перекатился через планку.

Потом гости еще посидели на стадионе. Говорили о всяком разном, только не о завтрашней встрече. Этой темы все дружно избегали. Будто завтра и не предстоял им олимпийский поединок, короткая схватка, к которой они готовились четыре длинных года.

Смольников вернулся в свой номер хмурый.

Нет, он не зеленый новичок. Валеру Смольникова, обстрелянного в десятках состязаний, трудно было выбить из седла. И все-таки — честно говоря — эти два восемнадцать потрясли его.

Два восемнадцать! И, главное, — с такой легкостью.

Как же быть завтра?

Он понимал: завтра потребуются все его спокойствие, вся выдержка и хладнокровие. Но где их взять, когда эти проклятые два восемнадцать торчали в мозгу, как заноза.

Как строить завтрашний поединок? Что противопоставить Тювасу?

Он лег, не раздеваясь, на кровать. Лежал и думал. Но мысли были все какие-то суетливые, ненужные.

То вспоминалось почему-то, как первый раз выстрелил он из отцовской двустволки. Двенадцатилетний Валера тогда очень старался

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.