Укрощение рыжего чудовища стр. 123
кто-нибудь из ушлых соседей. Но этот момент Тин оставил на волю случая. А сейчас слегка поскрипывают качели, временами налетает порыв сырого ветра и всё гуще делаются апрельские сумерки.
Неожиданный свет фар высветил детскую площадку. Машина остановилась у Вариного подъезда. В вечерней тишине отчётливо слышатся знакомые голоса: Николай, Варя. Судя по всему, за рулём жена Ника. Видимо, это связано с тем, что она не употребляет спиртное, – маленький ребёнок, всё такое.
Качели замерли, не скрипят. Тихона не видно в сумерках двора. Звучат смех, слова прощания, хлопает подъездная дверь. Машина уезжает.
Тихон поднимает голову и долго всматривается в окна, пока одно, нужное, не загорается тёплым светло-оранжевым светом. Он встал с качелей и направился к двери подъезда. У него есть электронный ключ, заказать его оказалось совсем несложно, нужно иметь лишь немного денег и каплю наглости. И того, и другого у него с избытком. Поднялся к квартире пешком. Букета у дверей нет.
Тихон застыл, прижав ладонь к двери. И как мальчишка мечтает о том, чтобы дверь сейчас вдруг по мановению волшебной палочки открылась. Но чуда не случается, и он уходит, чтобы еще не раз вернуться в этот двор. Чтобы, как мальчишка, смотреть на заветное окно на пятом этаже. В густых апрельских, тонких майских, бледных июньских и душных июльских сумерках.
И только качели под порывами ветра тоненько скрипят на одной ноте.
Варя точно знала, от кого эти цветы. Сердце подсказало. Ах, если бы он дал ей знак! Написал записку. Хоть что-то, за что можно было зацепиться, чтобы с чистой совестью вышвырнуть розы в мусорное ведро. Или просто оставить их в подъезде. Но знака не было. Двадцать восемь безымянных белых роз.
Нет, она не могла их выбросить. И букет стоял две недели, не демонстрируя ни малейших признаков увядания. Говорят, если цветы подарены от чистого сердца, они стоят долго и не вянут. Чушь какая.
Тихон постучался и вошёл в кабинет Самойлова.
– Добрый день, Глеб Николаевич.
– Здравствуй, Тихон, – Самойлов-старший нимало не удивился его визиту. – Что, принёс?
– Да, – Тин протянул заведующему результаты сканирования сосудов. Собственно, Тихону объяснили всё необходимое, но он предпочёл показать данные обследования Глебу Николаевичу. К тому же – повод.
Самойлов-старший пробежался бегло по листочку с результатом. Кивнул удовлетворённо.
– Всё отлично. Как по ощущениям?
– По ощущениям тоже хорошо.
Заведующий задумчиво кивнул. Вряд ли его мысли были заняты бумажкой, которую принёс Тин. Можно было далее чужое время не занимать. Но вместо этого Тихон сел на стул у стола.
– Что мне делать, Глеб Николаевич?
– Да всё в обычном режиме делать. Ну, может, самую малость в щадящем. Не давай руке лениться. Но и не перенапрягай. Прислушивайся к ощущениям. Ну и курс массажа нехудо бы повторить через месяц.
– Я не о том.
– А о чём? – искренне удивился Самойлов.
– Я о Варе. Как мне с ней помириться?
Глеб Николаевич изумлённо покачал головой.
– Ну ты нахал… Мало того, что обидел мою дочь. Мало того, что мне пришлось тебя спасать после того, как тебе совершенно заслуженно вмазал мой сын. Так теперь ты приходишь ко мне и имеешь наглость спрашивать совет, как выпросить прощение у моей дочери! А не оборзел ли ты, Тихон Аристархович?
– Мне деваться