Улица стр. 24
кажется, нет дела до вашей утраты. Ваше сердце разбито, а день такой погожий, прямо созданный для любви и веселья… и вам видится в этом большая жестокость.
Раввин кивнул, испустил вздох.
— Вообще-то, — сказал доктор Кацман, — уму непостижимо, как только ей удалось так долго продержаться.
— Непостижимо? — сказал раввин. — Сказано: если человек был женат дважды, на небесах он пробудет со своей женой столько же, сколько и на земле. Мой отец, мир его праху, прожил со своей первой женой семь лет, и моей маме, мир ее праху, удалось продержаться семь лет. Сегодня на небесах она сможет соединиться с моим отцом, мир его праху.
Доктор Кацман покачал головой.
— Поразительно, — сказал он. И рассказал дяде, что пишет книгу, в основу которой лег его опыт целителя. — Тайны человеческого сердца.
— Да-да.
— Потрясающе.
Из дома выскочил папа.
— Доктор Кацман, прошу вас. Жене нехорошо. Наверное, укол был недостаточно сильный. Она все плачет и плачет. Слезы текут, ну все равно как вода из крана. Прошу вас, пройдите к ней.
— Извините, — сказал дяде доктор Кацман.
— О чем речь! — Дядя повернулся ко мне и к Дудди. — Ну что, мальчики, — сказал он, — кем бы вы хотели стать, когда вырастете?
3
— Интересно, как, — любопытствовал Танский, — Он исхитрился создать наш мир, тоже мне мир, за семь дней, тоже мне срок, когда даже в наш век, век науки, за семь дней и плохонького дома не построишь? Ответь-ка мне ты, краснобай.
Танский, истовый коммунист, на выборах усердно работал на кандидатов Лейбористско-прогрессивной партии, агитировал за Фреда Роза, а после дела Гузенко, когда Роза посадили, развешивал плакаты, призывающие голосовать за Майкла Бьюхи, при том что Бьюхи в бытность в Лондоне якшался с Клемом Эттли и Моррисоном.
— Слыхал, что Морис Харт сказал о Бьюхи и твоей партии? Если лейбористы-прогрессисты — партия, — сказал он, — в таком случае и касторка — шоколад.
Харт как-то схватил Бьюхи за полу в законодательном органе нашей провинции и спросил: почему он не зарабатывает на жизнь?
— Потому что, — ответствовал Бьюхи, — не хочу делать ничего, что шло бы на пользу капиталистической системе.
— В таком случае почему, — наседал на него Харт, — твоя жена работает?
— Видишь ли, — сказал Бьюхи, — в семье кто-то должен зарабатывать на жизнь.
Завсегдатаи Танского терпимо относились к его коммунистическим воззрениям, но не разделяли их.
— Хочешь знать мое мнение, — говорил Сегал, — все политики — прохвосты. Перед выборами с три короба наобещают. А единственное, что им нужно, — это набить карманы.
Однако кое-кто из завсегдатаев ходил, в отличие от Сегала, голосовать. Те, кто играл на тотализаторе, и чуть не все
картежники неизменно голосовали за кандидата Либеральной партии.
— И как, по-вашему, это будет выглядеть, если наши проголосуют за коммунистов? Вы меня понимаете?
В нашем избирательном округе, смело предсказывал «Тайм», решающая схватка произойдет между либералами и коммунистами: «Голосующий за коммунистов округ Картье — своего рода аномалия в консервативном Квебеке — по преимуществу округ индустриальный. Примерно сорок процентов избирателей — франко-канадцы. К коммунистам тяготеют остальные шестьдесят — это рабочие: евреи, украинцы, венгры и поляки. В Картье также входят и районы монреальского дна — районы красных фонарей, уголовные районы, где голосуют за того, кто больше заплатит».
Так-то оно так, и все же…
По правде