Улица стр. 29
темнело рано, улизнуть от преследователей было проще простого. Однако вскоре мы разработали такие приемы боя, которые служили нам верой и правдой и по весне. Трое из наших прятались под наружной лестницей, а четвертый, малый по имени Эдди, слонялся перед домом, заманивая противника. Эдди был на полторы головы ниже всех нас. (В этом, по слухам, была виновата его мать. Она не дала вырезать ему гланды, вот почему он так и остался недомерком. И не потому, что боялась операции, а потому, что Эдди пел в хоре богатой синагоги и приносил домой тридцать долларов в месяц, а если бы ему вырезали гланды, как знать, вдруг у него пропал бы голос.) Так или не так, только Эдди в одиночку разгуливал перед домом, и стоило показаться первому франко-канадцу, как Эдди со словами: «Б…ь твоя мать!» — лягал его.
Франко-канадец, глядя с высоты своего роста на недомерка Эдди, с ходу отвешивал ему затрещину. Тут — и только тут — мы выскакивали из-под лестницы.
— Эй ты, ты что моего братишку обижаешь?
И, не давая франко-канадцу оправдаться, наваливались на него.
При всем при том такие и тому подобные потасовки объяснялись скорее скукой, чем национальной неприязнью, хотя и сказать, что национальных проблем на Главной не существовало, нельзя.
Главная была не только улицей бедноты, она служила также и разделительной чертой. Ниже нас по склону жили франко-канадцы. Выше, куда выше по склону, — англосаксы, их мы побаивались. На самой Главной вперемежку селились итальянцы, югославы и украинцы — их мы настоящими христианами не считали. К франко-канадцам — а с ними мы враждовали — мы относились не без приязни. Они были такие же бедные и темные, как мы, так же обильно плодились и так же плохо говорили по-английски.
Оглядываясь назад, я понимаю: мы не находили общего языка с франко-канадцами, потому что, отпихивая друг друга, лезли из кожи вон, чтобы добиться признания у англосаксов, и в этом коренилась наша беда. Их стереотипам мы противопоставляли свои. Если многие франко-канадцы верили, что евреи с улицы Св. Урбана лишь прикидываются бедными, а на самом деле богатеи из богатеев и воротилы черного рынка, то в моем представлении типичный франко-канадец — это вечно жующий жвачку охламон. С расчесанными на прямой пробор сальными волосами, тонюсенькими усишками. В мешковатых, подтянутых под самую грудь брюках, зауженных книзу так, что не понятно, как он ухитряется просунуть ноги в штанины. Франко-канадец — это обормот, из-за которого твоему дяде приходится часами торчать в комиссии по выдаче лицензий на торговлю спиртным, потому что он никак не может сложить три цифры; если же франко-канадец служит на таможне, он никогда не знает, какой тебе нужен бланк. Более того — лицензии ли он выдает, служит ли на таможне или состоит на какой-либо другой государственной службе, — места эти он получил лишь благодаря тому, что приходится троюродным братом нотариусу из глубинки, который уже не один десяток лет обеспечивает «Union Nationale» голоса всей деревни. Те из франко-канадцев, которые не получили государственных постов, работали дорожными полицейскими, и, если один из них останавливал тебя на шоссе, прежде чем дать ему права, требовалось приложить к ним два доллара.
Трудности военного времени, похвальная склонность протестантов обходиться тем,