Улитка на склоне - 1 (Беспокойство) стр. 65
Он искал Сидорова и видел, как они прошли в тумане. Маленькие и чешуйчатые, как ящеры.
— У него тоже кончалась биоблокада?
— Нет, просто он любит приврать. Не то что я, скажем, или вы. Правда, Тойво?
— Нет, — сказал Турнен, не поднимая глаз. — Вранья вообще не бывает. Всё, что выдумано, — возможно.
— В том числе и русалки? — спросил Марио. Видимо, он подумал, что его мрачный сосед тоже наконец решил пошутить.
Турнен посмотрел на него. По лицу его было видно, что шутить он не собирается.
— Я их вижу, — сказал он. — И треугольный пруд. И туман, и зелёную луну. Всё это я вижу так отчётливо, что могу описать во всех подробностях. Для меня это и есть критерий реальности, и он не хуже любого другого.
Марио неуверенно улыбнулся. Он всё ещё надеялся, что Турнен шутит.
— Превосходная мысль, — сказал он. — Отныне нам не нужны лаборатории. Субэлектронные структуры? Я вижу их. Могу описать, если хотите. Они так и переливаются. И треугольно–зелёные.
— Мне лаборатории не нужны уже давно, — произнёс Турнен. — Они, по–моему, вообще никому не нужны. Вряд ли они помогут вам представить субэлектронные структуры.
Лицо Марио утратило готовность к веселью. Обнаружилось, что глаза у него совсем не детские.
— Я —
физик, — сказал он. — Я легко представляю себе субэлектронные структуры без фигур и цветов.
— И что же дальше? — сказал Турнен. — Ведь я тоже могу представить себе эти структуры. И ещё многое такое, для чего вы пока не придумали закорючек, значков и греческих букв.
— Ваши представления, может быть, и годятся для вашего личного употребления, но беда в том, что на них далеко не уедешь.
— На представлениях давно уже никто не ездит. Не вижу, чем мои представления хуже ваших.
— На представлениях физики вы приехали сюда и уедете отсюда, а ваши представления годятся только для застольных парадоксов.
— Я мог бы вам напомнить, что идея деритринитации возникла тоже из застольного парадокса. Да и все идеи возникли из застольных парадоксов. Все фундаментальные идеи выдумываются, и вы это прекрасно знаете. Они не висят на концах логических цепочек. Но дело ведь даже не в этом. Что дальше? Ну не смог бы я прилететь сюда. И что? Ведь я не увидел здесь ничего такого, чего не мог бы представить себе, сидя дома.
Леонид Андреевич не стал слушать, что там отвечает физик. Он посмотрел на Алика. Инженер–водитель тосковал. Просто встать и уйти ему, наверное, было неловко, наверное, он боялся, что это будет выглядеть демонстративно. Спор же ему был до одурения скучен. Сначала он порывался встрянуть и направить беседу в другое русло и даже сказал: «Между прочим, в прошлом году…« Потом съел кусочек маринованной миноги. Потом сотворил из салфетки кораблик. Потом с надеждой взглянул на часы, но нужное ему время ещё, по–видимому, не приспело. И не то чтобы спор ему был непонятен, он слышал тысячи таких споров — и когда сидел, обливаясь потом, за рулём вездехода, идущего через заросли, и здесь в столовой, и в мастерских Базы, и даже на танцевальной веранде. Просто всё это было ему бесконечно чуждо. Он любил конкретности своего времени: ощущение микронных зазоров