Улыбка Горгоны стр. 126
момент старик передумал и настоял – повторяю, настоял! – чтобы Я купила на СВОЕ ИМЯ. Беляев взял с меня слово, что я мародерам не отдам, а слово надо держать. Он не хотел, чтоб его лес достался кому ни попадя. Я типа купила. На самом деле ничего не заплатила, кроме налогов, и то мне старик помогал, ну, дерут у нас… ой, мама, как дерут с простых людей шкуры!
– Тоже мне, борец за справедливость.
– Мы успели оформить все документы, но тут его убивают. Так вот, сеструха, если ты меня смотришь, то поедешь по адресу, записан на отдельном файле, к Подоваловым. Это пара стариков, друзья нашего Беляева. Они отдадут тебе чемоданчик, там Петины баблосы, верни ему. Я б не вернула…
– Кто б сомневался! – вставила Вероника.
– …но Беляев настоял. А документы… себе бери, ты моя наследница, лес будет твоим, и ни одна сволочь не посмеет прицепиться, им же нужны беляевские бумаги! Но не мечтай, хрен ты получишь, потому что я проживу до ста лет. Ах, да, покажешь Подоваловым эту запись, тогда они отдадут, не покажешь, не получишь чемоданчика. Ха-ха-ха… Ну, все. Пока. Да, чуть не забыла. Запомни, детка, я тебе никогда не позвонила бы первой, ни за что!
– Я тоже, – честно призналась Вероника.
– Это письмо записала, потому что мне угрожают. На всякий случай. Да я сама кого хочешь по стенке размажу, ты же меня знаешь. Пока. Надоела ты мне.
Обливаясь слезами, как последняя дура, а она именно дура и есть, дрожащими руками Вероника позвонила. Не могла она сегодня оставаться одна с этим приветом от старшей сестры.
– Петя? Извини, что так поздно…
– Что случилось? – запаниковал он. – Ну же! Вероника, к тебе залезли?
– Нет… нет… Все хорошо… Вернее, все плохо… Петя, ты не мог бы приехать ко мне сейчас? Очень нужно.
– Еду.
В отличие от Вероники он не вступал в пререкания с Зиной, сидел надутый, ухватив рукой подбородок, а она продолжала хлюпать носом, правда, слез уже не было.
– Ну, Зина… – только и сказал он протяжно после записи. Непонятно было Веронике, восторг он выразил или наоборот. А ее потянуло выговориться, пожаловаться, чего раньше за собой не замечала:
– Представь, мы все время ссорились. Я считала ее вульгарной, грубой, эгоисткой… Когда она предложила мне охмурять мужиков, чтоб их доить, я окончательно с ней разругалась и больше не виделась. Я вообще забыла о ней. А она помнила. Выходит, я… я… свинья-а-а…
Петя закинул руку, обнял за плечи Веронику, слегка встряхнул:
– Э, перестань. Твоя Зина посмеялась бы, увидев, как ты нюни распустила. Она вон знала, что ее, как Беляева. И держалась молодцом. Не баба, а мужик. Между прочим, не всякий мужик достоин ее.
– Потому что показухой занималась, знала, что я увижу это видео после ее смерти и что будет мне от этого плохо.
– А хоть и показуха, что из того? Она была силой, учись. Ну, успокойся. Все уже закончилось…
Успокоилась, когда Петя начал целовать ее в голову, лоб, висок, нос… дело дошло до губ…
Что это было – временно нахлынувшая страсть, остаток страха после истории, зарождение более серьезных чувств? Кто скажет? Именно в ту минуту Веронике было спокойно и хорошо с минотавром