Упраздненный театр стр. 76
Вера с безумными глазами. В руках она держала его пальто, но он уже был неудержим, он рассказывал то Ирине Семеновне, то Насте о том, что он совершил вот только что, сейчас и как Витька был счастлив, и при этом глаза Ванванча сверкали, и все тело била мелкая дрожь. Бабуся тем временем вытащила из стенного шкафа его старое повытершееся пальтишко и вручила его тете Вере. "Вот, вот, возьми, пожалуйста... это будет хорошо... пусть носит..." - "Ну, спасибочки, кланялась тетя Вера, - вот уж Витька сподобился, дурень-то мой, ну надо же, Господи!.."
Теперь она держала подарок не дрожащими руками и глядела на всех не с виноватым безуми-ем, а по-хозяйски вцепившись и прижимая к груди, и, уже позабыв Ванванча, кланялась бабусе. "Да ить совсем новое пальто!.. И Витьке, дураку моему, будет впору: он ить поменее, чем ваш-то... Ну надо же, спасибочки..." Она держала пальто под мышкой, ветхой стертой подкладкой вверх и кланялась, кланялась.
...В международном вагоне поезда Москва - Свердловск они разместились таким образом. Этот шоколадного цвета вагон, с мягкой ковровой дорожкой в коридоре, не был похож на все остальные вагоны состава - зеленые, пыльные, с грязными стеклами окон, тускло освещенные, забитые суетливыми пассажирами, только что поданные к перрону и уже истоптанные, замусоренные, утопающие в крике и табачном дыму.
В международном вагоне из плафонов распространялся мягкий свет, посверкивали хорошо начищенные медные детали, бесшумно отворялись двери в двухместные купе, где на подоконных столиках сияли громадные настольные лампы под красными, желтыми, синими, зелеными абажурами, и уютные, теплые диванчики примыкали к столу, а дверь в ароматный умывальник была украшена ажурным узором из тщательно начищенной меди, и было тихо, добротно, и приглушенно звучали голоса лениво разместившихся пассажиров.
Бабуся и Ванванч устроились в одном купе, а мама и папа - в соседнем. Ванванч немедленно взобрался на верхнюю полку по медной лесенке, но тут же соскочил вниз, включил настольную
лампу и выключил. Обживался... Вдруг оказалось, что в соседнее купе не нужно проходить через коридор, а папа, посвистывая, раздвинул стену, и оба купе соединились.
Затем возник солидный вкрадчивый неторопливый проводник с подносом, уставленным стаканами в тяжелых подстаканниках из минувших времен, слегка склонил голову и удалился с таинственной улыбкой. "Ва, - сказала Мария, какой господин!.." - "Это уже чересчур... - пробормотала Ашхен, - ну, что такое в конце концов!.." - "Ничего, ничего, - засмеялся Шалико, - мы ведь тоже люди..." Он был смущен. Он поглядывал на насупившуюся Ашхен, насвистывал что-то из "Кармен", и соловьиный его свист звучал на этот раз прерывисто и непривычно. "Черт его знает, - сказал он, - когда я заказывал в ЦК билеты, я думал, что будет обычный вагон..." - сказал он и вновь засвистел еще громче.
Я слышу теперь эту ликующую трель, распадающуюся во времени, и понимаю, теперь-то я понимаю, какие в ней были затаены горестные предчувствия, как обманно было ее ликование. Вот точно так же и военные оркестры, играющие бравурные марши, ну, самые что ни есть... - не сулят ли печали и утрат? Но это я понимаю лишь теперь.
Оказалось, что в соседнем купе обосновались двое американцев, муж и жена, и Шалико, покуривая в коридоре, познакомился