Утонувшие надежды стр. 17
а там передача с места происшествия... Ты понимаешь, какое происшествие я имею в виду?
— Ты уверен, что у тебя только две возможности? — спросила Мэй, тщательно размешивая макароны и старательно избегая взгляда Дортмундера. — Ты точно знаешь, что никакого другого выхода нет?
— Какого, например? — спросил он. — По-моему, вопрос стоит так: помогу я ему или нет?
— Я сейчас скажу то, чего никогда не сказала бы при обычных обстоятельствах, — ответила Мэй. — Возможно, тебя удивит мое суждение, но мне кажется, что порой, пусть лишь изредка, надо давать обществу возможность самому отстаивать свои интересы.
Дортмундер отложил вилку и гамбургер и посмотрел на Мэй:
— Ты предлагаешь заложить его?
— Об этом стоит подумать, — ответила Мэй, по-прежнему пряча глаза.
— Тут и думать нечего, — сказал Дортмундер. — Даже будь иначе, что мы можем предпринять? Позвонить губернатору и сказать: вот вам гостинчик ко дню рождения, заберите его назад, а то он хочет утопить девять сотен человек? Его нельзя арестовать. — Дортмундер снова взялся за вилку и гамбургер. — Преступление становится преступлением, только когда оно совершено.
— Но это же глупо, — ответила Мэй. — Чтобы такой тип разгуливал на свободе...
— Ты знаешь, один известный писатель сказал: «Закон — это дырка в жопе». Представь себе, к примеру, что я до сих пор состою на учете, а Том Джимсон живет здесь, невзирая на то, что мы об этом думаем. Будь я до сих пор на учете, наш инспектор по работе с условно освобожденными... как бишь его? Стин, да. Так вот, если он узнает, что человек с таким послужным списком, как у Тома Джимсона, обретается здесь, он тотчас упечет в тюрьму меня, но Том для них неприкосновенен.
— Но это же безумие, — повторила Мэй.
— Это реальность, — возразил Дортмундер. — Но давай представим, что я в припадке отчаяния все же иду и сообщаю властям о Томе и его тайнике, зарытом на дне озера. Что дальше? В самом лучшем случае Тому скажут, что им известно о его динамитном замысле, и попросят, чтобы он этого не делал. Ему хватит секунды, чтобы сообразить, кто настучал. Уж не хочешь ли ты навлечь на себя гнев Тома?
— Мне кажется, — осторожно заметила Мэй, — что гнев Тома обратится на тебя, а не на меня.
— Люди, готовые пустить в дело динамит, как правило, не обращают внимания на такие тонкости, — сказал Дортмундер. Он набил рот гамбургером и спагетти, сдобрил все это пивом и принялся жевать.
Мэй покончила с едой и отодвинулась от стола. Она откинулась на спинку, но не стала закуривать сигарету и пускать к потолку струйку дыма, а также стряхивать пепел в
свою тарелку, она не кашлянула тихонько два раза. Зато она сказала:
— Надеюсь, ты сумеешь что-нибудь придумать.
— Я тоже надеюсь, — ответил Дортмундер, но его рот был набит пивом и макаронами, поэтому слова прозвучали невнятно. Он поднял вилку зубцами кверху, что означало «подожди секунду», прожевал, проглотил и повторил: — Я тоже.
— Что — «я тоже»?
— Я тоже надеюсь, что мне удастся придумать, как достать деньги со дна водохранилища.
— Конечно, удастся. Я ни капли не беспокоюсь об этом.
— А стоило бы, — заметил Дортмундер. Окинув хмурым взглядом безупречно белую дверцу холодильника, он добавил: — Вероятно, на сей раз без посторонней помощи не обойтись.
6Энди Келп, тощий