Утренняя смена стр. 7
сейчас же нашелся, ответив тем же вопросом:
— А ты откуда?
Зина растерялась.
— Мне... Мне Григорьев сказал.
Крюков насмешливо улыбнулся.
— Ну и мне... тоже Григорьев сказал...
И поспешил к шедшему впереди Халанскому.
Впятером подошли они к большому деревянному дому, напоминавшему поместительную и богатую дачу, сверху донизу разукрашенную затейливой резьбой.
— Хороша?— похвалился Халанский. — Молодежное общежитие. Ребята для себя постарались.
Из всех окон дома неслось рокотанье гитар, треньканье балалаек и стенанье мандолин. Можно было вообразить, что. в общежитии живут одни музыканты.
— Что это? — с любопытством спросил Чжоу. — Репетиция?
— Какая там репетиция! — посмеиваясь сказал Халанский. — Просто ребята пришли с работы и балуются. — И вдруг он застыдился этого общежития, в котором прожил несколько лет. — Некультурная публика. — Он искал у Чжоу сочувствия. — Разве можно в таких условиях заниматься? До сих пор не могут отдельных комнат построить!
Чжоу с сожалением посмотрел на Халанского:
— Если бы так жили китайские рабочие...
Всей компанией поднялись они на крыльцо. Груз распахнул дверь, и поток грязной воды устремился пришедшим под ноги. В коридоре юноши в трусиках старательно терли пол швабрами. Зина участливо посмотрела на мокрые ботинки Чжоу.
— Сегодня их очередь мыть полы, — сконфуженно объяснила она. У нас здесь самообслуживание, коммуна.
В коридоре их встретил оглушительный рев:
— Проезд закрыт! Топайте обратно!
Ребята ни за что не пустили бы посторонних, пока не окончили бы мытья.
Зина посмотрела на них с таинственным видом и приложила палец к губам:
— Тс...
— В чем дело? — спросил один из юношей, опасаясь какого-нибудь подвоха, и, откинув назад русые пряди волос, величественно оперся о швабру.
— Вася, по секрету! — подозвала его Зина. — Иностранец на завод приехал, понимаешь? Пришел общежитие посмотреть, а вы орете.
— Ах, иностранец? — без всякого стеснения громко повторил Вася и, положив на плечо швабру, торжественно обратился к товарищам:
— Как, пропустим?
Иностранца решили пропустить.
— Ладно, проходите.
Зина ввела Чжоу в тесную светлую комнату. Везде висели и лежали беленькие занавесочки и накидочки — на окнах, на столе, на вешалке. Стены были украшены портретами и открытками. На подоконнике стояли цветы. Из трех помещавшихся в комнате кроватей одна пустовала, на другой кто-то спал, укрывшись до носа голубым тканьевым одеялом, на третьей кровати сидела девушка в полосатом платье и писала, склонившись над крохотной тумбочкой.
— А мы за тобой! — воскликнула Зина.
— Тише, — остановил ее Груз, кивая в сторону кровати, на которой кто-то спал.
Девушка в полосатом платье отодвинула тумбочку и встала. Ее простое русское лицо было усыпано веснушками. Она была заметно смущена появлением Груза и, здороваясь с ним, внезапно покраснела и резко отдернула руку.
— Ничего, — сказала она, — не стесняйтесь, Клава спит крепко. Она в ночной смене работала. Можно хоть из пушек палить.
— Тамара Суровцева, — назвала ее Зина. — Моя подруга.
— Мы за вами, — вежливо обратился к ней Чжоу. — Надеюсь, вы не откажетесь нам сопутствовать?
— Попробовала бы она отказаться! — Зина засмеялась и поторопила подругу: — Поскорее только, внизу дожидаются ребята.
Тамара отошла к зеркалу