Библиотека

Утро без рассвета. Колыма стр. 253

Размер шрифта
-
+
Тема

что-то не ладилось меж собой.

— Вы-то сами верите в это предположение.

— Других объяснений нет. Если бы были — сказал, — развел руками Емельяныч.

— Но это предположение — смешное. Простите меня за резкость. Но вы, проживший жизнь, должны разбираться в психологии, ведь Владимир не мальчишка, какой из-за бабенки мог бы лишиться рассудка. Ведь он отбывал наказание в двух лагерях. Знал обиды и почище, чем потеря телогрейки. Тем более, что обычная телогрейка не могла представлять для него особую ценность. Тем более, что и зарабатывал он здесь прилично, как я уже наслышан. К тому же, телогрейку, которая ему полагалась как спецодежда для работы, он мог получить в любое время. Но он предпочел остаться», в той, в которой пришел из заключения. И не снимал ее, даже ночью. Это уж совсем неспроста.

— Что вы хотите сказать?

— Я не утверждаю ничего. Я объясняю всю абсурдность вашего предположения.

— А вы сами, как думаете, в чем дело?

— Пока не знаю.

— Что он натворил? Почему вы о нем спрашиваете, можете сказать? — попросил Емельяныч.

— В Ереване убит человек.

— Ну и что?

— Я думаю, что к этому, возможно, причастен и Владимир.

— Не понимаю.

— Что именно?

— А при чем он и Ереван?

— Владимир возможно уже отбыл поселение.

— Ну и что?

— А значит, имел возможность приехать в Ереван. Там у него был враг. О нем он и сторожу говорил.

— Ну и что? Говорил! Я тоже вон сколько раз бабам грозил, что головы поотрываю им! Ан все живы — чертовы свиристелки. Язык — не руки! Мало о чем говорим?

— Этот был его врагом! Давним.

— Забыл он о нем! Уверен.

— Почему?

— Бабы тут как-то подрались. С этой нашей… Она его враг. Казалось бы, ему на руку. Бил не он. Так нет же! Разогнал. Всех. И пристращал. Знаешь чем? Лагерем! Ради их самих, ради их блага от беды уберег. Потому, как свое горе помнил. Не хотел, чтоб другие его хлебнули. А тоже враг. Да какой! Сколько гадостей Вовке делала! А он ее и пальцем не тронул. Она ж поселенца под смерть подвела. Не думаю, что тот убитый больше обосрался. Из-за этой, он мог снова в лагерь загреметь. И очень просто! Она его шантажировала, оговаривала. А он молчал и прощал.

— А почему?

— Свободой дорожил. Пусть относительной. И лагерей, как огня боялся. Убить не мог! Точно.

— Ну, а телогрейка?

— Что?

— Как теперь думаете? Такой осторожный, терпеливый! И вдруг из-за того, что ее баба сожгла? Вы же сами себе противоречите.

— Не знаю! Ничего не могу понять! Но видно и его терпению предел настал. Закономерность последней капли. А он ведь тоже человек. Как и мы: с самолюбием, гордостью, да и ранимый. Чувствительный к добру. Такие свое место под солнцем спокойно другим уступают.

— Не уверен, — покачал головой Яровой.

— А я докажу!

— Давай!

— Поругались как-то они с Торшихой. А тут отел. В ее группе. Она не пришла вовремя. Проспала наверное. Так он за нее телка принял. И никому не сказал. А корова чуть не погибла. Ты знаешь, что бы ей за это было? Под суд! Так-то вот! А он уберег. И ни слова! Я об этом много позже узнал. От баб.

— Это не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.